Неточные совпадения
— И в миру смирение хвалы
достойно, — говорила Манефа, опустив глаза и больше прежнего понизив голос. — Сказано: «Смирением мир стоит: кичение губит, смирение же пользует… Смирение
есть Богу угождение, уму просвещение, душе спасение, дому благословение, людям утешение…»
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и стала одну за другой молитвы читать… Слушает Таня — молитвы все знакомые, церковные: «
Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса особым
напевом стала иную молитву творить… Такой молитвы Таня не слыхивала. То
была «вещба» — тайное, крепкое слово.
Все
было сделано Феклистом Митричем, чтоб
достойно принять гостей.
Нужно жить, а значит и молиться так, как угодно богу, и поэтому каждый день следует читать и петь только то, что угодно богу, то есть что полагается по уставу; так, первую главу от Иоанна нужно читать только в день Пасхи, а от Пасхи до Вознесения нельзя петь «
Достойно есть» и проч.
Нет у тебя отца! // Твоим отцом убийца быть не может! // Ты сирота! Как я, ты сирота! // Беги со мной! Я не на счастье, Ксенья, // Тебя зову, не на престол! Быть может, // Я осужден к лишеньям и к нужде, // Быть может, я скитаться буду — но, // Где б я ни стал, то место, где я стану, // Оно всегда
достойно будет нас! // А этот терем, Ксенья…
Все это положение, вместе взятое, кажется,
достойно быть поставлено в числе доводов, что клировые нравы в православной церкви теперь не понизились, а повысились, ибо теперь такое явление, как бродяжество лиц духовного чина, означенное в указах, уже невозможно.
Неточные совпадения
Что Ноздрев лгун отъявленный, это
было известно всем, и вовсе не
было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни
была пошла новость, но лишь бы она
была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни
есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не
достойно, чтобы о нем говорить.
Юношей он инстинктивно берег свежесть сил своих, потом стал рано уже открывать, что эта свежесть рождает бодрость и веселость, образует ту мужественность, в которой должна
быть закалена душа, чтоб не бледнеть перед жизнью, какова бы она ни
была, смотреть на нее не как на тяжкое иго, крест, а только как на долг, и
достойно вынести битву с ней.
— Удивления
достойно, — сказал я сам себе, взирая на сих узников, — теперь унылы, томны, робки, не токмо не желают
быть воинами, но нужна даже величайшая жестокость, дабы вместить их в сие состояние; но, обыкнув в сем тяжком во исполнении звании, становятся бодры, предприимчивы, гнушаяся даже прежнего своего состояния.
Несколько раз, с различными интонациями и с выражением величайшего удовольствия, прочел он это изречение, выражавшее его задушевную мысль; потом задал нам урок из истории и сел у окна. Лицо его не
было угрюмо, как прежде; оно выражало довольство человека,
достойно отмстившего за нанесенную ему обиду.
В первую минуту ей показалось неприлично, что Анна ездит верхом. С представлением о верховой езде для дамы в понятии Дарьи Александровны соединялось представление молодого легкого кокетства, которое, по ее мнению, не шло к положению Анны; но когда она рассмотрела ее вблизи, она тотчас же примирилась с ее верховою ездой. Несмотря на элегантность, всё
было так просто, спокойно и
достойно и в позе, и в одежде, и в движениях Анны, что ничего не могло
быть естественней.