Неточные совпадения
— В работники хочешь? — сказал он Алексею. —
Что же? Милости просим. Про тебя слава идет добрая, да и сам я знаю работу твою: знаю,
что руки у тебя золото… Да
что ж это, парень? Неужели у вас
до того
дошло,
что отец тебя в чужи люди посылает? Ведь ты говоришь, отец прислал. Не своей волей ты рядиться пришел?
— Не успели, — молвила Манефа. — В
чем спали, в том и выскочили. С той поры и началось Рассохиным житье горе-горькое. Больше половины обители врозь разбрелось. Остались одни старые старухи и
до того
дошли, сердечные,
что лампадки на большой праздник нечем затеплить, масла нет. Намедни, в рождественский сочельник, Спасову звезду без сочива встречали. Вот
до чего дошли!
Пущенные Акулиной вести
дошли до Осиповки. В одном из мшенников,
что целым рядом стояли против дома Чапурина, точили посуду три токаря, в том числе Алексей. Четвертый колесо вертел.
— Ишь ты! Еще притворяется, — сказала она. — Приворожить девку бесстыжими своими глазами умел, а понять не умеешь… Совесть-то где?.. Да знаешь ли ты, непутный,
что из-за тебя вечор у нее с отцом
до того
дошло,
что еще бы немножко, так и не знаю,
что бы сталось… Зачем к отцу-то он тебя посылает?
До того скоро
дошел,
что и пить стало не на
что, пришлось чем-нибудь на выпивку денег добывать.
—
Что ж?
Дошли до Евфрата? — спросила Аксинья Захаровна.
Дошли в Сибири
до реки Катуни и нашли там христолюбивых странноприимцев,
что русских людей за Камень в Китайское царство переводят.
— Не
дошел до него, — отвечал тот. — Дорогой узнал,
что монастырь наш закрыли, а игумен Аркадий за Дунай к некрасовцам перебрался… Еще сведал я,
что тем временем, как проживал я в Беловодье, наши сыскали митрополита и водворили его в австрийских пределах. Побрел я туда. С немалым трудом и с большою опаской перевели меня христолюбцы за рубеж австрийский, и сподобил меня Господь узреть недостойными очами святую митрополию Белой Криницы во всей ее славе.
— Ишь ты премудрость какая!..
До чего только люди не
доходят, — удивился Патап Максимыч. — Ну, как же нам дорогу твоя матка покажет?
Не внимал уговорам Патап Максимыч, ругани его конца не виделось.
До того
дошло,
что он, харкнув на ворота и обозвав весь монастырь нехорошими словами, хотел садиться в сани, чтоб ехать назад, но в это время забрякали ключами и продрогших путников впустили в монастырскую ограду. Там встретили их четверо монахов с фонарями.
По науке, касатик ты мой, по науке
до этого
доходят, а мы
что?
— Это кровь в тебе бродит, Марьюшка, — внушительно заметила Фленушка. — Знаю по себе. Иной раз
до того
доходит, так бы вот взяла да руки на себя и наложила… Приедет,
что ли, Семен-от Петрович?
Вот, говорю, цари были, а гордостью проклятой
до чего дошли?
— Пускай
до чего до худого дела не
дойдет, — сказал на то Пантелей, — потому девицы они у нас разумные,
до пустяков себя не доведут… Да ведь люди, матушка, кругом, народ же все непостоянный, зубоскал, только бы посудачить им да всякого пересудить… А к богатым завистливы. На глазах лебезят хозяину, а чуть за угол, и пошли его ругать да цыганить…
Чего доброго, таких сплеток наплетут, таку славу распустят,
что не приведи Господи. Сама знаешь, каковы нынешние люди.
— Выкинь, выкинь!.. Ах ты, старый греховодник!.. Ах ты, окаянный!.. Выбрось сейчас же, да вымой руки-то!.. Ишь каку погань привез?.. Это
что?.. Четвероконечный!.. А?.. Не видал?.. Где глаза-то были?.. Чтобы духу его в нашем доме не было… Еретицкими яйцами христосоваться вздумал!.. Разве можно их в моленну внести?.. Выбрось, сейчас же выкинь на двор!.. Эк обмиршился, эк
до чего дошел.
— Вишь,
до чего дошел!.. — молвил Патап Максимыч. — Сколько раз зарекался? Сколько раз образ со стены снимал? Неймется!.. Ступай, непутный, в подклет, проспись.
— Кто их знает… Дело хозяйское!.. Мы
до того не
доходим, — сказал Ефрем, но тотчас же добавил: — Болтают по деревне,
что собралась она в Комаров ехать, уложились, коней запрягать велели, а она, сердечная, хвать о пол, ровно громом ее сразило.
До Петербурга дело
дошло, и решили там дознаться,
что за обитель такая Нифонтова, по закону ль она ставлена, да потому ж дознаться и обо всех скитах Керженских…
Писал Дрябин,
что дошло до Петербурга о Шарпанской иконе и о том,
что тамошни старицы многих церковников в старую веру обратили…
Уповательно, прибавлял Дрябин,
что и по всем другим скитам Керженским и Чернораменским такая же переборка пойдет, дошло-де
до петербургских властей,
что много у вас живет беглых и беспаспортных…
То попомни,
что коль у вас с писарем
до греха
дойдет, тебе одна дорога — в кельи идти…
До чего дошла, подумаешь!..
И Бог знает,
чем бы это кончилось, если б шедшие гуськом богомольцы не
дошли, наконец,
до маленькой полянки, середь которой стоял почерневший от дождей и ветхости, ягелем поросший гóлубец. То была гробница добрым подвигом подвизавшейся матери Фотиньи.
— Осмушников Семен Иваныч и́з городу прислал, — продолжала Манефа. — Романушка к празднику за вином туда ездил, так с ним Семен-от Иваныч нарочно ко мне прислал… Письмо страховое… Таифушка особо писала Семену Иванычу, чтоб то письмо сколь возможно скорее с верным человеком
до меня
дослать. Полагаю,
что письмо не пустяшное… Таифушка зря ничего не делает… Читай-ка…
—
Что ты, Устиньюшка! — молвила. — Окстись! Ничего я не знаю, не ведаю, ни
до каких ваших обительских делов не
дохожу…
— Кто бы ни говорил, — молвил Семен Петрович. — Не в том сила, кто про твои похожденья мне сказывал, а в том, как пособить,
что посоветовать, как бы полегче из беды выпутаться. Вот
что. Патап-от Чапурин зверь зверем.
Дойдут до него слухи,
что с тобой он поделает?
Неточные совпадения
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна всех благодарит. // Когда же дело
до Евгенья //
Дошло, то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого ли, //
Что он и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
Подробности
дошли до того,
что уже начинал называть по именам ямщиков.
— Нет, барин, нигде не видно! — После
чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное,
чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца
до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как
что первое попалось на язык. Таким образом
дошло до того,
что он начал называть их наконец секретарями.
Председатель отвечал,
что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос, а
что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и
дойдет это
до сведения генерал-губернатора,
что тогда?
— Я сама тоже… Право, как вообразишь,
до чего иногда
доходит мода… ни на
что не похоже! Я выпросила у сестры выкройку нарочно для смеху; Меланья моя принялась шить.