Неточные совпадения
Десять
дней, десять
ночей Батыевы полчища искали града Китежа
и не могли сыскать, ослепленные.
— Где
ночь, где
день, батюшка Патап Максимыч,
и сам не помню, — отвечал Никифор.
—
И в самом
деле: полно, — сказала Фленушка. — Спать пора, кочета [Петухи.] полночь пели. Прощай, покойной
ночи, приятный сон. Что во сне тебе увидать?..
Осталась после Емельянихи сиротка, пятилетняя Даренка. В отцовском ее дому давным-давно хоть шаром покати, еще заживо родитель растащил по кабакам все добро —
и свое
и краденое. Мать схоронили Христа ради, по приказу исправника, а сиротка осталась болтаться промеж дворов: бывало, где
день, где
ночь проведет, где обносочки какие ей Христа ради подадут, где черствым хлебцем впроголодь накормят, где в баньку пустят помыться. Так
и росла девочка.
И пошел наш Никифор на сухом берегу рыбу ловить:
день в кабаке: а
ночь по клетям, — что плохо лежит, то добыча ему.
Загулял раз с ней Микешка, пили без просыпу три
дня и три
ночи, а тут в Скоробогатово «проезжающий священник» наехал, то есть, попросту сказать, беглый раскольничий поп.
Два
дня и две
ночи игумен Аркадий тайные речи вел с ними, на третий всех молодых трудников призвал в келью к себе.
Много недреманных молитвенных
ночей провела она в продолжение двадцати пяти лет ради забвения бурь
и тревог, что мутили ее душу во
дни давно отжитой молодости.
Коли так поступишь — недобрая сила тебя на коснется,
и богатство твое, как вешняя вода на поемах, каждый
день, кажду
ночь зачнет у тебя прибывать.
— Помер, сердечный, — продолжала Манефа. — На Введеньев
день в Городец на базар поехал, на обратном пути застань его вьюга, сбился с дороги, плутал целую
ночь, промерз. Много ль надо старику? Недельки три поболел
и преставился…
— Кто их знает?.. Понять невозможно, — отвечал Пантелей. — Только сдается, что
дело нехорошее.
И Алексей этот тоже целые
ночи толкует с этим проходимцем, прости Господи. В одной боковушке с ним
и живет.
Аксинья Захаровна в хлопотах с утра до
ночи,
и хоть старым костям не больно под силу, а день-деньской бродит взад
и вперед по дому.
И целый
день с утра дó
ночи пробродила Аксинья Захаровна по горницам. Вздыхая, охая
и заливаясь слезами, все про леченье матушки Манефы она причитала.
От Фоминой недели до Иванова
дня (Иван Купало 24 июня) продолжаются «хмелевые
ночи»,
и это самое веселое время деревенской молодежи.
Редкая
ночь проходила, чтоб не видала она во сне милого,
и каждый
день о нем думала…
Хоть не много
дней оставалось до Петра Солноворота [Июня 12-го.], хотя
и сходились уже вечерняя заря с утренней, однако ж такая темнота настала, что хоть в осеннюю
ночь…
Приехав в Песочное, три
дня и три
ночи угощался он у писаря:
день сам-друг чайничают,
ночь в две пары с солдатками бражничают.
А меж тем старики да молодые люди женатые, глядя на писаря в беседах девичьих, то
и дело над ним издеваются. «Вишь какого, — судят промеж себя, — даровали нам начальника: ему бы возле подола сидеть, а не земски
дела вершать.
И девки-то плохи у нас, непутные: подпалили бы когда на су́прядках захребетнику бороду, осрамили б его, окаянного… Да
и парни-то не лучше девчонок: намяли б ему хорошенько бока-то, как идет темной
ночью домой с девичьих су́прядок. Право слово, так».
После того у писаря три
дня и три
ночи голова болела, а на правую ногу три недели прихрамывал… Паранька в люди не казалась: под глазами синяки, а что на спине, то рубашкой крыто — не видать… Не сказал Трифон Фекле Абрамовне, отчего у дочери синяки на лице появились, не поведала
и Паранька матери, отчего у ней спинушку всю разломило… Ничего-то не знала, не ведала добродушная Фекла Абрамовна.
Но в каком тайном совете
дело свое девицы ни держат, парни, лукавый их знает как, беспременно узнают —
и ночью, как действо зачнется, они тут как тут.
Хоть действо бывает
и полночью, да на Тиховы
дни заря с зарей сходится, какой горячий молодецкий взор в те белые
ночи не разглядит голеньких красоточек?..
Охотник был до перепелов Михайло Васильич, любил пронзительные их крики
и не обращал вниманья на ворчанье Арины Васильевны, уверявшей встречного
и поперечного, что от этих окаянных пичуг ни
днем, ни
ночью покоя нет.
— А слышь, птички-то распевают!.. Слышь, как потюкивают! — сказал Михайло Васильич, любуясь на оглушавших Алексея перепелов. — Это, брат, не то, что у Патапа Максимыча заморские канарейки — от них писк только один… Это птица расейская, значит, наша кровная… Слышь, горло-то как дерет!.. Послушать любо-дорого сердцу!.. В понедельник ихний праздник — Нефедов
день!.. Всю
ночь в озимя́х пролежу,
днем завалюсь отдыхать… Нет, про понедельник нечего
и поминать… Во вторник приходи… Через неделю, значит.
Правду говорил удельный голова Алексею: раньше трех ден Патап Максимыч гостей не пустил.
И кум Иван Григорьич с Груней,
и Михайло Васильич с Ариной Васильевной,
и матушка Манефа с келейницами,
и московский посол Василий Борисыч волей-неволей гостили у него три
дня и три
ночи.
А Марье Гавриловне с каждым
днем хуже да хуже. От еды, от питья ее отвадило, от сна отбило, а думка каждую
ночь мокрехонька… Беззаветная, горячая любовь к своей «сударыне» не дает Тане покою ни
днем, ни
ночью. «Перемогу страхи-ужасы, — подумала она, — на себя грех сойму, на свою голову сворочу силу демонскую, а не дам хилеть да болеть моей милой сударыне. Пойду в Елфимово — что будет, то
и будь».
И стали боголюбивые старцы
и пречестные матери во
дни, старым празднествам уреченные, являться на Светлый Яр с книгами, с крестами, с иконами… Стали на берегах озера читать псалтырь
и петь каноны, составили Китежский «Летописец»
и стали читать его народу, приходившему справлять Ярилины праздники.
И на тех келейных сходбищах иные огни затеплились — в
ночь на
день Аграфены Купальницы стали подвешивать к дубам лампады, лепить восковые свечи, по сучьям иконы развешивать…
— Пухнет вся, матушка, ноги стали что бревна, — возразила Ираида. — По моему замечанью, до весны вряд ли она
и протянет… А что хорошего больную послать да немощную?.. От благодетелей остуда, да
и ей невмоготу… За псалтырем-то день-ночь стоять
и здоровый с непривычки как раз свалится… Как возможно, нездоровых читалок в такие люди посылать?..
На Нефедов
день Михайлу Васильичу вдвойне посчастливилось: за
ночь столько перепелов наловил, что сроду не помнил такой удачи;
и только что успел отдохнуть после бессонной
ночи, от управляющего нарочный на двор.
Беспокойно
и тревожно провели ту
ночь матери приезжие
и матери обительские. То
и дело просыпались они от громкого смеха, от веселых криков
и заздравных песен подгулявших «благодетелей». Осеняя себя крестным знамением, читали они третий псалом Давида царя: «Господи, что ся умножиша стужающии ми?»
И очень опасался того московский посланник — ни
днем, ни
ночью не было спокоя на сердце его.
День бы деньской
и ночью во сне об одном о тебе бы я думала, во всем бы угождала другу милому, другу моему советному…
Гости один за другим разъезжались… Прежде всех в дорогу пустился удельный голова с Ариной Васильевной. Спешил он пораньше добраться домой, чтоб на
ночь залечь во ржах на любимую перепелиную охоту. Поспешно уехал
и Марко Данилыч с дочерью. Поехал не прямо домой: ожидая с Низовья рыбного каравана, решил встретить его на пристани, кстати же в городе были у него
и другие
дела.
Неточные совпадения
У
ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Морозна
ночь, всё небо ясно; // Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна на широкий двор // В открытом платьице выходит, // На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий;
дева // К нему на цыпочках летит, //
И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: // Как ваше имя? Смотрит он //
И отвечает: Агафон.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь
и дни,
и ночи, //
И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё
деве милой // Без умолку волшебной силой // Твердит о нем. Докучны ей //
И звуки ласковых речей, //
И взор заботливой прислуги. // В уныние погружена, // Гостей не слушает она //
И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд //
И продолжительный присест.
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит —
и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, //
И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая,
дева // Прядет,
и, зимних друг
ночей, // Трещит лучинка перед ней.
И труды,
и старания,
и бессонные
ночи вознаграждались ему изобильно, если
дело наконец начинало перед ним объясняться, сокровенные причины обнаруживаться,
и он чувствовал, что может передать его все в немногих словах, отчетливо
и ясно, так что всякому будет очевидно
и понятно.