— Ах ты, любезненькой мой, ах ты, касатик мой! — подхватил отец Михаил. — Оно точно что говорится. И в уставах в иных написано… Много ведь уставов-то иноческого жития: соловецкий, студийский, Афонския горы, синайский —
да мало ли их, — мы больше всего по соловецкому.
— Кáноны!.. Как не понимать!.. — ответил Алексей. — Мало ли их у нас, кано́нов-то… Сразу-то всех и келейница не всякая вспомнит… На каждый праздник свой канóн полагается, на Рождество ли Христово, на Троицу ли, на Успенье ли — всякому празднику свой… А то есть еще канóн за единоумершего, канóн за творящих милостыню…
Да мало ли их… Все-то канóны разве одна матушка Манефа по нашим местам знает, и то навряд… куда такую пропасть на памяти держать!.. По книгам их читают…
— Это так точно, — отвечал Алексей. — Много их, всяких этих сект, значит… Вот хоть бы наши места взять: первая у нас вера по беглому священству, значит, по Городецкой часовне, покрещеванцы тоже бывают, есть по Спасову согласию, поморские…
Да мало ли всех!.. Не сосчитаешь… Ведь и пословица есть такая: «Что мужик — то вера, что баба — то устав».
Неточные совпадения
— Фленушка, — сказала она, — отомкнется Настя, перейди ты к ней в светелку, родная. У ней светелка большая, двоим вам не будет тесно. И пяльцы перенеси, и ночуй с ней. Одну ее теперь нельзя оставлять,
мало ли что может приключиться… Так ты уж, пожалуйста, пригляди за ней… А к тебе, Прасковья, я Анафролью пришлю, чтоб и ты не одна была…
Да у меня дурь-то из головы выкинь, не то смотри!.. Перейди же туда, Фленушка.
Мало ль щипков
да рывков,
мало ли бою до синяков, рванья кос до плешин приняла Даренка, волочась под оконьем в Ключове и по соседним деревням.
— Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. —
Мало ль чего народ ни врет? За ветром в поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь.
Да хоть бы то и правда была, разве нам след за клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана… Душу свою, что
ли, губить! Клады — приманка диавольская; золотая россыпь — Божий дар.
— Ах ты, любезненькой мой!.. — говорил игумен, обнимая Патапа Максимыча. — Касатик ты мой!.. Клопы-то не искусали
ли?.. Давно гостей-то не бывало, поди, голодны, собаки…
Да не
мало ль у вас сугреву в келье-то было!.. Никак студено?.. Отец Спиридоний, вели-ка мальцу печи поскорее вытопить,
да чтобы скутал их вовремя, угару не напустил бы.
— Слава Богу, — отвечала Манефа, — дела у братца, кажись, хорошо идут. Поставку новую взял на горянщину, надеется хорошие барыши получить, только не знает, как к сроку поспеть. Много
ли времени до весны осталось, а работников
мало, новых взять негде. Принанял кой-кого,
да не знает, управится
ли… К тому ж перед самым Рождеством горем Бог его посетил.
— То-то и есть, что значит наша-то жадность! — раздумчиво молвил Пантелей. — Чего еще надо ему? Так нет, все
мало… Хотел было поговорить ему, боюсь… Скажи ты при случае матушке Манефе, не отговорит
ли она его… Думал молвить Аксинье Захаровне,
да пожалел — станет убиваться, а зачнет ему говорить, на грех только наведет… Не больно он речи-то ее принимает… Разве матушку не послушает
ли?
— Истину сказали, что Бог милостив, — перебила ее Манефа. —
Да мы-то, окаянные, не
мало грешны… Стóим
ли того, чтоб он нас миловал?.. Смуты везде, споры, свары, озлобления! Христианское ль то дело?.. Хоть бы эту австрийскую квашню взять… Каков человек попал в епископы!.. Стяжатель, благодатью Святого Духа ровно горохом торгует!..
Да еще, вправду
ли, нет
ли, обносятся слухи, что в душегубстве повинен… За такие ль дела Богу нас миловать?
—
Да,
да, — качая головой, согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач на десятом году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят годов стоял,
да вот уже его разоренью пятнадцатый год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять лет,
да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать лет от роду было, так всего жития его выйдет сто пять годов…
Да… По нонешним временам
мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался
ли с вами?.. Дóпустил
ли родных до себя?
Кабанов. Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я вижу, что ему проститься хочется. Ну,
да мало ли чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал…
— Весьма сожалею, что Николай Михайловский и вообще наши «страха ради иудейска» стесняются признать духовную связь народничества со славянофильством. Ничего не значит, что славянофилы — баре, Радищев, Герцен, Бакунин —
да мало ли? — тоже баре. А ведь именно славянофилы осветили подлинное своеобразие русского народа. Народ чувствуется и понимается не сквозь цифры земско-статистических сборников, а сквозь фольклор, — Киреевский, Афанасьев, Сахаров, Снегирев, вот кто учит слышать душу народа!
Неточные совпадения
Стародум. Богату! А кто богат?
Да ведаешь
ли ты, что для прихотей одного человека всей Сибири
мало! Друг мой! Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.
Он сделал даже самому себе множество приятных сюрпризов, подмигнул бровью и губами и сделал кое-что даже языком; словом,
мало ли чего не делаешь, оставшись один, чувствуя притом, что хорош,
да к тому же будучи уверен, что никто не заглядывает в щелку.
—
Мало ли что пишет! Об нас тоже говорили,
да и писали, забыли, что ль? А я уверена, что она… прекрасная и что все это — вздор!
Может, и видели его,
да не заметили;
мало ли народу проходит?
Кабанова. Не пущу, и не думай! Из-за нее
да себя губить, стоит
ли она того!
Мало нам она страму-то наделала, еще что затеяла!