Неточные совпадения
— Не обманывай меня, Настя. Обмануть кресну мать —
грех незамолимый, — внушительно говорила Никитишна. — Скажи-ка мне правду истинную, какие у вас намедни с
отцом перекоры были? То в кельи захотелось, то, гляди-кась, слово какое махнула: «уходом»!
— Не гневи, Настенька,
отца с матерью.
Грех, — сказала Никитишна.
— Ах, Грунюшка моя, Грунюшка! — говорил глубоко растроганный Патап Максимыч, обнимая девушку и нежно целуя ее. — Ангельская твоя душенька!..
Отец твой с матерью на небесах взыграли теперь!.. И аще согрешили в чем перед Господом, искупила ты
грехи родительские. Стар я человек, много всего на веку я видал, а такой любви к ближнему, такой жалости к малым сиротам не видывал, не слыхивал… Чистая, святая твоя душенька!..
Не спознали про Матренушкин
грех ни
отец, ни сестра с братьями и никто из обительских, кроме матушки игуменьи да послушницы Фотиньи. Мастерица была хоронить концы мать Платонида.
— Нет, нет,
отец Михаил, — продолжал отнекиваться Патап Максимыч, — и в
грех не вводи.
— Э-эх! все мы грешники перед Господом! — наклоняя голову, сказал игумен. — Ох, ох, ох!
грехи наши тяжкие!.. Согрешил и я, окаянный, — разрешил!.. Что станешь делать?.. Благослови и ты,
отец Спиридоний, на рюмочку — ради дорогих гостей Господь простит…
— Ну так и быть,
грех пополам — бери полтораста, Якимушка, — сказал
отец Михаил.
— Да, избаловался народ, избаловался, — сказал он, покачивая головой. — Слабость да шатость по людям пошла —
отца обмануть во
грех не поставят.
— Слышала и я, слышала, Софьюшка, — вздыхая, промолвила Манефа. — Экой грех-от!.. Стяжателю такому, корыстолюбцу дали священство!.. Какой он поп?..
Отца родного за гривну продаст.
Только ты у меня смотри, Марья, хоть и сказано тебе от
отца, от родителя значит: причаливай Масляникова, а того не забывай — коли прежде венца до
греха дойдешь, живой тебе не быть.
— Хорошо, хорошо, Алексеюшка, доброе слово ты молвил, — дрогнувшим от умиления голосом сказал Патап Максимыч. — Родителей покоить — Божью волю творить… Такой человек вовеки не сгибнет: «Чтый
отца очистит
грехи своя».
— Статочно ли дело, чтоб святые
отцы такую погань вкушали? — громче прежнего закричала Виринея. — И раков-то есть не подобает, потому что рак — водяной сверчок, а ты и пауков приплел… Эх, Васенька, Васенька! Умный ты человек, а ину пору таких забобонов нагнешь, что и слушать-то тебя
грех.
— Мелей на Волге много, перекатов, а ты человек не бывалый. Долго ль тут до
греха?.. — заметил
отец.
К Патапу Максимычу!.. В Осиповку!.. Легко молвить, мудрено сделать… Заказан путь, не велено на глаза показываться. Сказать про то родителю нельзя, смолчать тоже нельзя… Что же делать?.. Опять, видно,
грех на
грех накладывать, опять обманные речи
отцу говорить… Что же?.. Теперь уж не так боязно — попривык.
Парфений его утешать: «Что ж, говорит, отче святый, — ведь это не
грех, а токмо падение, и святые
отцы падали, да угодили же Богу покаянием…
— Слышал и я прó то. И мне писали… Дело не ладное… Опять же на
грех под это самое время отец-то Михаил с вором Стуколовым подвернулись.
— Да я все насчет греха-то… Прощеный ли? — говорил Алексей. — Однова я с церковником в бане парился, так и за это
отец Афанасий на духу-то началил-началил меня, на поклоны даже поставил… А ведь это — сама посуди, — ведь это не баня!
— Напрасно, старче Божий, такое о Москве рассуждение держите, — вступился московский посол. — Земля
грехами преисполнена, Москва на ней же стоит. Праведников, подобных прежним
отцам, не видим, обаче ревности по древлему благочестию не лишены. Прилежания к старой вере в московском обчестве довольно. О том по всем странам премного известно.
Один только
грех не прощен у Создателя — аще кто отступит от святыя и непорочныя веры
отец наших и отвергнет древлее благочестие.
— Другое желаю еще предложить вам,
отцы, матери, — сказала Манефа. — Великие беды угрожают нашему обстоянию.
Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера, извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому делу не миновать. И быть разорению вскоре, в нынешнем же году.
— Власть Господня на то, — строго промолвила Аграфена Петровна. — Не нам судить о том, что небесный
отец положил во власти своей и печатью тайны от нас запечатал!
Грех великий испытывать Создателя!
Неточные совпадения
Он уж был не в
отца и не в деда. Он учился, жил в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения. Он понимал, что приобретение не только не
грех, но что долг всякого гражданина честными трудами поддерживать общее благосостояние.
— Долго ли до
греха? — говорили
отец и мать. — Ученье-то не уйдет, а здоровья не купишь; здоровье дороже всего в жизни. Вишь, он из ученья как из больницы воротится: жирок весь пропадает, жиденький такой… да и шалун: все бы ему бегать!
Намеднись
отец Алексей, священник, стал меня причащать, да и говорит: «Тебя, мол, исповедовать нечего: разве ты в твоем состоянии согрешить можешь?» Но я ему ответила: «А мысленный
грех, батюшка?» — «Ну, — говорит, а сам смеется, — это
грех не великий».
— Та птица Богом определенная для человека, а коростель — птица вольная, лесная. И не он один: много ее, всякой лесной твари, и полевой и речной твари, и болотной и луговой, и верховой и низовой — и
грех ее убивать, и пускай она живет на земле до своего предела… А человеку пища положена другая; пища ему другая и другое питье: хлеб — Божья благодать, да воды небесные, да тварь ручная от древних
отцов.
— И сам ума не приложу, батюшка,
отцы вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только, что
греха таить, на нашей земле. Я его тотчас на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и своим заказал: молчать, говорю. А становому на всякий случай объяснил: вот какие порядки, говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков на шее; а ведь мертвое тело, что двести рублев — как калач.