Неточные совпадения
Сидел Стуколов, склонив
голову, и, глядя в землю, глубоко вздыхал при таких ответах. Сознавал, что, воротясь после долгих странствий на родину, стал он в ней чужанином. Не то что людей, домов-то прежних не было; город, откуда родом был, два раза дотла выгорал и два раза вновь обстраивался. Ни родных, ни друзей не нашел на старом пепелище — всех прибрал Господь. И тут-то спознал Яким Прохорыч всю
правду старого русского присловья: «Не временем годы долги — долги годы отлучкой с родной стороны».
Ну, грешным делом, хоть и шумело у меня в
голове, и хоть то слово во хмелю было сказано, однако ж я завсегда
правдой живу: от слова не пячусь.
— Значит, Настенька не дает из себя делать, что другие хотят? — молвила Марья Гавриловна. Потом помолчала немного, с минуту посидела, склоня
голову на руку, и, быстро подняв ее, молвила: — Не худое дело, матушка. Сами говорите: девица она умная, добрая — и, как я ее понимаю, на
правде стоит, лжи, лицемерия капли в ней нет.
— Спаси тя Христос за твое попечение, — молвила Манефа, слегка наклоня
голову перед Василием Борисычем. — По
правде сказать, наши девицы не больно горазды, не таковы, как на Иргизе бывали… аль у вас, на Рогожском… Бывал ли ты, Василий Борисыч, на Иргизе у матушки Феофании — подай, Господи, ей Царство Небесное, — в Успенском монастыре?
— И то
правда, — согласился
голова, — без нашей, значит, подписи поверить казначею никак невозможно… Тенетнику-то давеча что летало!.. — задумался он. — Опять же мошка!.. Такого дня во все лето не бывало! Нет уж, как ни верти, придется до той недели обождать, — решительно сказал Алексею. — И рад бы радехонек… Со всяким бы моим удовольствием, да сам видишь, какое дело подошло…
— Это, Патап Максимыч, он
правду говорит, — вступился удельный
голова. — Намедни у нас точно такое дело было.
Правду говорил удельный
голова Алексею: раньше трех ден Патап Максимыч гостей не пустил. И кум Иван Григорьич с Груней, и Михайло Васильич с Ариной Васильевной, и матушка Манефа с келейницами, и московский посол Василий Борисыч волей-неволей гостили у него три дня и три ночи.
— Не таковская я, чтоб отлынивать, — с живостью, высоко подняв
голову и гордо оглядев круг девичий, молвила Фленушка. — Ничего не потаю, все по
правде выскажу, все по истине. Слушайте!
«И добрый и за
правду стоит!» — блеснуло в
голове Дуни, и склонилась она к плечу Аграфены Петровны и что-то тихонько сказала ей; ясной улыбкой улыбнулась Аграфена Петровна и пристально поглядела на Петра Степаныча.
— Так точно, Патап Максимыч. Это как есть настоящая
правда, что я тогда сама разговор завела, — низко склоняя
голову, молвила Марья Гавриловна. — Так ведь тогда была я сама себе
голова, а теперь воли моей не стало, теперь сама под мужниной волей…
— Ты мне брат! — отвечал он, — я тотчас узнал тебя. Ты такой же блаженный, как и я. И ума-то у тебя не боле моего, а то бы ты сюда не приехал. Я все твое сердце вижу. У тебя там чисто, чисто, одна
голая правда; мы с тобой оба юродивые! А эти, — продолжал он, указывая на вооруженную толпу, — эти нам не родня! У!
— Скажите же, что с ним. Да не лгите, ради Бога. Доктор! Милый, хороший Владимир Васильевич! Скажите правду. Одну только
голую правду прошу я вас сказать, — лепечу я, безумно волнуясь.
Неточные совпадения
— А ей-богу, так! ей-богу,
правда! — сказал Плюшкин, свесив
голову вниз и сокрушительно покачав ее. — Всё от добродушия.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят
правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал
головою и улыбнулся лукаво:
«Гм, это
правда, — продолжал он, следуя за вихрем мыслей, крутившимся в его
голове, — это
правда, что к человеку надо „подходить постепенно и осторожно, чтобы разузнать его“; но господин Лужин ясен.
Положительно и окончательно этого еще,
правда, нельзя было сказать, но действительно в последнее время, во весь последний год, ее бедная
голова слишком измучилась, чтобы хоть отчасти не повредиться.
— Нет, поздно. Ты
правду сказал, — с задумчивым унынием говорила она, — мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след прошлого. Прощай! — сухо, с горечью, прибавила она и, склонив
голову, пошла было по дорожке.