Неточные совпадения
— Эк тебя куда хватило!.. — молвил Пантелей. — За одно разве душегубство на каторгу-то идут? Мало ль перед Богом да перед
великим государем провинностей, за которы ссылают… Охо-хо-хо!.. Только вздумаешь, так
сердце ровно кипятком обварит.
— Горе мое, мамынька,
великое, беда моя неизбывная!.. Не выплакать того горя до смерти!.. А я-то все одна да одна, не с кем разделить моего горя-беды… Ну и полегчало маленько на
сердце… Фленушку увижу, хоть с ней чуточку развею печали мои.
Кручина ты моя, кручинушка
великая,
Никому ты, кручина моя, неизвестна,
Знает про тебя одно мое
сердце,
Крыта ты, кручинушка, белой моей грудью,
Запечатана крепкой моей душой.
— О Москва, Москва! Высокоумные, прегордые московские люди! — с усмешкой презренья воскликнул старец Иосиф. —
Великими мнят себе быти, дивного же Божия смотрения не разумеют. Окаменели
сердца, померкли очи, слуху глухота дадеся!.. И дивиться нечему — Нестиар не фабрика, не завод, не торговая лавка, а Божие место, праведным уготованное!.. Какое ж до него дело московским толстопузам?..
Аще же между вас есть некие сумнящиеся и яко жидове глаголющие: «От Назарета может ли что добро быти?» — таковые ныне да восчувствуют Божие промышление и да воскликнут с нами едиными усты и единым
сердцем: «Кто Бог
велик, яко Бог наш?
А говорить бы тебе им пожалостнее и сколь возможно поумильнее, дабы в
сердцах своих восчувствовали к нам, сиротам, сострадание — настоит-де теперь
великая нужда помочи нам, убогим, за мир христианский Бога молящим.
И знало же другое
великое сердце другого великого существа, бывшего тут же, матери его, что не для одного лишь великого страшного подвига своего сошел он тогда, а что доступно сердцу его и простодушное немудрое веселие каких-нибудь темных, темных и нехитрых существ, ласково позвавших его на убогий брак их.
Неточные совпадения
В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опираясь на мою, дрожала; щеки пылали; ей было жаль меня! Сострадание — чувство, которому покоряются так легко все женщины, — впустило свои когти в ее неопытное
сердце. Во все время прогулки она была рассеянна, ни с кем не кокетничала, — а это
великий признак!
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей
сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к
великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
— Зачем тут слово: должны? Тут нет ни позволения, ни запрещения. Пусть страдает, если жаль жертву… Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого
сердца. Истинно
великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете
великую грусть, — прибавил он вдруг задумчиво, даже не в тон разговора.
Но это все было давно, еще в ту нежную пору, когда человек во всяком другом человеке предполагает искреннего друга и влюбляется почти во всякую женщину и всякой готов предложить руку и
сердце, что иным даже и удается совершить, часто к
великому прискорбию потом на всю остальную жизнь.
По приемам Анисьи, по тому, как она, вооруженная кочергой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела полгода не топленную кухню в порядок, как смахнула щеткой разом пыль с полок, со стен и со стола; какие широкие размахи делала метлой по полу и по лавкам; как мгновенно выгребла из печки золу — Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья и какая бы она
великая сподручница была ее хозяйственным распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя место в
сердце.