Неточные совпадения
— О, чтоб вас тут, непутные!.. — вздрогнув от
первых звуков песни, заворчала Аксинья Захаровна, хоть величанье дочерей и
было ей по сердцу. По старому обычаю, это не малый почет. — О, чтоб вас тут!.. И свят вечер не почитают, греховодники! Вечор нечистого из деревни гоняли, сегодня опять за песни… Страху-то нет на вас, окаянные!
Старший сын Трифона, звали Алексеем, парень
был лет двадцати с небольшим, слыл за
первого искусника по токарной части.
Самый
первый токарь, которым весь околоток не нахвалится, пришел наниматься незваный, непрошеный!.. Не раз подумывал Чапурин спосылать в Поромово к старику Лохматому — не отпустит ли он, при бедовых делах, старшего сына в работу, да все отдумывал… «Ну, а как не пустит, да еще после насмеется, ведь он, говорят, мужик крутой и заносливый…» Привыкнув жить в славе и почете, боялся Патап Максимыч посмеху от какого ни на
есть мужика.
— Зачала Лазаря! — сказал, смеясь, Патап Максимыч. — Уж и Рассохиным нечего
есть! Эко слово, спасенная душа, ты молвила!.. Да у них, я тебе скажу, денег куча; лопатами, чай, гребут. Обитель-то ихняя
первыми богачами строена. У вас в Комарове они и хоронились, и постригались, и каких за то вкладов не надавали! Пошарь-ка у Досифеи в сундуках, много тысяч найдешь.
— Эту тошноту мы вылечим, — говорил Патап Максимыч, ласково приглаживая у дочери волосы. — Не плачь, радость скажу. Не хотел говорить до поры до времени, да уж, так и
быть, скажу теперь. Жениха жди, Настасья Патаповна. Прикатит к матери на именины… Слышишь?.. Славный такой, молодой да здоровенный, а богач какой!.. Из
первых…
Будешь в славе, в почете жить, во всяком удовольствии… Чего молчишь?.. Рада?..
— Сорвалось! — сквозь зубы молвил Алексей и бросил испорченную чашку в сторону. Никогда с ним такого греха не бывало, даже и тогда не бывало, как, подростком
будучи, токарному делу учился. Стыдно стало ему перед токарями. По всему околотку
первым мастером считается, а тут, гляди-ка, дело какое.
— Руки наложу на себя: камень на шею да в воду, — сверкая очами, молвила Настя. — А не то еще хуже наделаю! Замуж «уходом» уйду!.. За
первого парня, что на глаза подвернется,
будь он хоть барский!.. Погоней отобьешь — гулять зачну.
Пожар ли случится, Никифор
первый на помощь прибежит, бывало, в огонь так и суется, пожитки спасаючи, и тут уж на него положиться
было можно: хоть неделю капельки вина во рту не бывало, с пожару железной пуговицы не снесет.
— Не мне же
первой, постарше меня в горнице
есть, — говорила Аграфена Петровна.
Не успели Скорняковы по
первой чашке чая
выпить, как новые гости приехали: купец из города, Самсон Михайлыч Дюков, да пожилой человек в черном кафтане с мелкими пуговками и узеньким стоячим воротником, — кафтан, какой обыкновенно носят рогожские, отправляясь к службе в часовню.
Был высок ростом, сухощав, и с
первого взгляда
было заметно, что, обладая большой телесной силой,
был одарен он неистомною силой воли и необычайною твердостью духа.
После багренья рыбы и на всяких иных пирах
первую чару там
пьют за бабушку Гугниху.], все сибирские реки мне вдосталь известны, а нигде такого рыбного улова я не видал, как на том Беловодье!..
Тетенька своего достигла — птичка в сетях. Хорошо, привольно, почетно
было после того жить Платониде. После матери игуменьи
первым человеком в обители стала.
— Нет, Яким Прохорыч, с тобой толковать надо
поевши, — молвил Патап Максимыч. — Да, кстати, и об ужине не мешает подумать… Здесь, у Воскресенья, стерляди
первый сорт, не хуже васильсурских. Спосылать, что ли, к ловцам на Левиху [Деревня в версте от Воскресенья на Ветлуге, где ловят лучших стерлядей.].
Управились гости с
первой переменою, за вторую принялись: для постника Стуколова поставлены
были лапша соковая да щи с грибами, а разрешившим пост уха из жирных ветлужских стерлядей.
«
Суть же Греци льстиви даже до сего дни», — давно сказано и верно сказано
первым русским писателем.
Послушался Колышкин, бросил подряды, купил пароход. Патап Максимыч на
первых порах учил его распорядкам, приискал ему хорошего капитана, приказчиков, водоливов, лоцманов, свел с кладчиками; сам даже давал клади на его пароход, хоть и
было ему на чем возить добро свое… С легкой руки Чапурина разжился Колышкин лучше прежнего. Года через два покрыл неустойку за неисполненный подряд и воротил убытки… Прошло еще три года, у Колышкина по Волге два парохода стало бегать.
«На
первый раз, говорит, тысячи три бумажками, а станет дело на своих ногах, тысяч пятьдесят серебром
будет надобно».
Но не одна домовитость, не одна бережливость
были источниками богатств, скопленных в Манефиной обители в
первые годы ее существования. Прежние игуменьи, особенно мать Назарета, обогащали обитель свою иными способами.
Тут
были иконы новгородского пошиба, иконы строгановских писем
первого и второго, иконы фряжской работы царских кормовых зографов Симона Ушакова, Николы Павловца и других.
— Домового закармливать, — бойко отвечала красивая, пышущая здоровьем и силой Марьюшка, головщица правого клироса, после Фленушки
первая баловница всей обители. На руках ее носили и старые матери и молодые белицы за чудный голос. Подобного ему не
было по всем скитам керженским, чернораменским.
Ходила молва по купечеству, что у Залетова денег много, и хоть не пишется он в
первую гильдию, а
будет богаче иных первогильдейцев.
Вон вихляевский-то внук в извозчиках на бирже стоит, а дед, прадед
первыми людьми по всей Казани
были…
Стерляди
были уму помрачение, разварной осетр глядел богатырем, а кулебяка вышла такая, что
первый знаток поваренного дела, дюжий помещик Петр Александрович Кострильцов, хотел
было пальчики облизать, да застыдился.
Губернатор, читая статью, прослезился, читали ее даже казанские дамы, а редактор в
первое воскресенье
был приглашен к губернатору обедать, и после обеда губернаторша имела с ним разговор о поэзии и чувствах.
Первый по Волге
был бы!..
— А третий всему делу заводчик и
есть. Привез его Дюков, а Дюков по этим деньгам
первый здесь воротила… Стуколов какой-то, от епископа будто прислан…
— Столько можно нарыть, что
первым богачом
будешь, — продолжал Алексей.
Чуть не каждый день видалась, но эти свиданья не похожи
были на
первые.
— Помнишь, как в
первый раз мы встречали с тобой великий Христов праздник?.. Такая же ночь
была, так же звезды сияли… Небеса веселились, земля радовалась, люди праздновали… А мы с тобой в слезах у гробика стояли…
Была она здесь
первая любимая затейница, на всякие игры
первая забавница.
—
Есть, — отвечала Таня. — Вечор до нас из Москвы какой-то приехал… И прокурат же парень — ни в часовне не молился, ни у матушки не благословился,
первым делом к белицам за околицу куролесить да песни
петь… Сам из себя маленек да черненек, а девицы сказывают, голос что соловей.
Только что обмыли покойницу, взяла Никитишна у Аксиньи Захаровны ключи от сундуков и вынула, что нужно
было для погребенья. Дала девицам кусок тонкого батиста на шитье савана, а
первые три стежка заставила сделать самое Аксинью Захаровну. Под венец ли девицу сряжать, во гроб ли класть ее — всякое шитье мать должна зачинать — так повелось на Руси…
Только половина светлицы
была видна ему. На месте Настиной кровати стоит крытый белой скатертью стол, а на нем в золотых окладах иконы с зажженными перед ними свечами и лампадами. На окне любимые цветочки Настины, возле пяльцы с неконченной работой… О! у этих самых пялец, на этом самом месте стоял он когда-то робкий и несмелый, а она, закрыв глаза передником, плакала сладкими слезами
первой любви… На этом самом месте впервые она поцеловала его. Тоскливо заныло сердце у Алексея.
Долго толковала Марья Гавриловна с Патапом Максимычем. Обещал он на
первое время свести ее с кладчиками, приискать капитанов, лоцманов и водоливов, но указать человека, кому бы можно
было поручить дело, отказался.
Вживе еще
был отец Игнатий, как сродник его, Потемкиных же роду, у царицы выслужился и стал надо всеми князьями и боярами
первым российским боярином.
— То-то и
есть, — молвила Марья Гавриловна. — Не то что по
первой, по второй если припишусь, толков не мало пойдет. А как делов-то не стану вести — на что ж это
будет похоже?..
— Ин вот что сделаем, — сказала Манефа, — отпишу я Петру Спиридонычу, оставил бы он тебя в скитах до конца собраний и ответил бы мне беспременно с
первой же почтой… Каков ответ получим, таково и сотворим. Велит ехать — часу не задержу, остаться велит — оставайся… Ладно ли так-то
будет?
Первый он
был в здешних лесах священник новой хиротонии…
— Это так точно, — отвечал Алексей. — Много их, всяких этих сект, значит… Вот хоть бы наши места взять:
первая у нас вера по беглому священству, значит, по Городецкой часовне, покрещеванцы тоже бывают,
есть по Спасову согласию, поморские… Да мало ли всех!.. Не сосчитаешь… Ведь и пословица
есть такая: «Что мужик — то вера, что баба — то устав».
— Неправду разве говорю? — быстро вскинув глазами на Сергея Андреича, молвил Алексей. — Если б я таперича, например, своему Богу не верен
был, разве бы кто мог поверить мне хоть на один грош?.. Сами бы вы, Сергей Андреич, из
первых не поверили…
Выходил от начальства строгий-престрогий указ: отдавать с каждой волости по стольку-то человек в «грамоту». Сельских школ тогда еще не
было, оттого и велено
было ребятишек в губернский город везти. Там заводилось
первое в ту пору удельное училище.
— По гривне с души, — сказал он. — По иным деревням у меня пятак положóн, а вы люди свои: с вас и гривна не обидна. Надо бы побольше, да уж так и
быть, хлеб-соль вашу поминаючи, больше гривны на
первый раз не приму.
Вволю бы девки над ними натешились, до́ крови нарвали бы уши пострелам на нову новинку [Известный старинный обычай — драть за уши всякого, кто
первый раз в том году
ест новинку:
первые ягоды,
первые грибы, овощи и пр.].
Запевало — обыкновенно высокий тенор; к нему пристают два «голоса»: один тенор, другой бас,
первый «заливается», другой «выносит», то
есть заканчивает каждый стих песни в одиночку.
Первый летний уповодок от восхода солнца и перекуски (ломоть хлеба) до завтрака (то
есть с четырех или пяти часов до восьми часов утра); второй — от завтрака до обеда (с восьми часов до полудня); третий — от обеда до пáуженки (еда между обедом и ужином), то
есть от полудня до трех или четырех часов пополудни; четвертый — от пауженки до солнечного заката и ужина, то
есть до восьми или девяти часов.
И кляла же тот обед Устинья Московка.
Первое дело: свежей рыбки хотелось покушать ей, а главное, Василий Борисыч там сел, да там же и Прасковья Патаповна. Подметив на кладбище, как поглядывал на нее Василий Борисыч, дала Устинья волю пылкому, ревнивому сердцу… Если б можно
было, взяла бы да и съела девичьего подлипалу… Горячая девка
была!..
Ионина обитель в те поры
первою обителью по всему Керженцу
была, ионинский игумен
был ровно архиерей надо всеми скитами, и мужскими и женскими…
— Да, — подтвердил Василий Борисыч. — Все трудом да потом люди от земли взяли…
Первая заповедь от Господа дана
была человеку: «В поте лица снéси хлеб твой»… И вот каково благ, каково премудр Отец-от Небесный: во гневе на Адама то слово сказал, а сколь добра от того гневного слова людям пришло… И наказуя, милует род человеческий!..
— Волка бояться — от белки бежать, — сказал Патап Максимыч. — Не ты
первый, не ты
будешь и последний… Знаешь пословицу: «Смелому горох хлебать, робкому пустых щей не видать»? Бояться надо отпетому дураку да непостоянному человеку, а ты не из таковских. У тебя дело из рук не вывалится… Вот хоть бы вечор про Коновалова помянул… Что б тебе, делом занявшись, другим Коноваловым стать?.. Сколько б тысяч народу за тебя день и ночь Богу молили!..