Неточные совпадения
Удачно проведя день, Чапурин
был в духе и за чаем шутки шутил с домашними. По этому одному
видно было, что съездил он подобру-поздорову, на базаре сделал оборот хороший; и все у него клеилось, шло как по маслу.
Кто говорил, что,
видно, Патапу Максимычу в волостных головах захотелось сидеть, так он перед выборами мир задабривает, кто полагал, не
будет ли у него в тот день какой-нибудь «помочи» [«Пóмочью», иначе «тóлокой», называется угощенье за работу.
Растили родители Никифора, уму-разуму учили, на всякое добро наставляли как следует, да,
видно, уж на роду
было ему писано
быть не справным хозяином, а горьким пьяницей и вором отъявленным.
— Ну, — крикнул Микешка с горьким чувством целовальнику, — так,
видно, делу и
быть. Владей, Фаддей, моей Маланьей!.. А чапуруху, свояк, поставь… Расшибем полштофика!..
Выпьем!.. Плачу я… Гуляем, Мавра Исаевна!.. А ну-ка, отрежь печенки… Ишь черт какой, дома, небойсь, такой не стряпала!.. Эх, погинула вконец моя головушка!..
Пой песню, Маврушка, ставь вина побольше, свояк!
Весело уставляла Настя «свою» горку серебром и фарфором, даже песенку запела. Следов не
видно было прежней тоски.
Зверей уж можно
было видеть. Освещенные заревом, они сидели кругом, пощелкивая зубами.
Видно, в самом деле они справляли именины звериного царя.
— Да уж,
видно, надо
будет в Осиповку приехать к тебе, — со стонами отвечал Стуколов. — Коли Господь поднимет, праздник-от я у отца Михаила возьму… Ох!.. Господи помилуй!.. Стрельба-то какая!.. Хворому человеку как теперь по распутице ехать?.. Ох… Заступнице усердная!.. А там на Фоминой к тебе
буду… Ох!.. Уксусу бы мне, что ли, к голове-то, либо капустки кочанной?..
—
Видно,
есть на то воля Божия.
Будь по-твоему, любезный зятюшка.
— Ай да приказчик!.. Да у тебя,
видно, целому скиту спуску нет… Намедни с Фленушкой, теперь с этой толстухой!.. То-то я слышу голоса: твой голос и чей-то девичий… Ха-ха-ха! Прилипчив же ты, парень, к женскому полу!.. На такую рябую рожу и то польстился!.. Ну ничего, ничего, паренек:
быль молодцу не укор, всяку дрянь к себе чаль, Бог увидит, хорошеньку пошлет.
— То-то и
есть: толстó звонят, да тонкó
едят… — примолвил Дементий. — У нас по лесам житье-то,
видно, приглядней московского
будет, даром что воротáми в угол живем. По крайности
ешь без меры, кусков не считают.
— Ах ты, пучеглазый этакой, —
видно, в тебе совести нет ни на грош! — подхватила Фленушка, крепче держа за рукав Алексея. — Девица чай
пить зовет, а он на сторону… Мужлан ты сиволапый!.. Другой бы за честь поставил, а ты, глядь-ка поди!
— Вот горе-то какое у нас, Алексеюшка, — молвил, покачав головой, Пантелей. — Нежданно, негаданно — вдруг… Кажется, кому бы и жить, как не ей… Молодехонька
была, Царство ей Небесное, из себя красавица, каких на свете мало живет, все-то ее любили, опять же во всяком довольстве жила, чего душа ни захочет, все перед ней готово… Да,
видно, человек гадает по-своему, а Бог решает по-своему.
И Пантелей и Никитишна обошлись с Алексеем ласково, ничего не намекнули… Значит, про него во время Настиной болезни особых речей ведено не
было… По всему
видно, что Настя тайну свою в могилу снесла… Такими мыслями бодрил себя Алексей, идя на зов Патапа Максимыча. А сердце все-таки тревогой замирало.
— Так ли, полно, парень? — сказал Патап Максимыч. — А я так полагаю, что совестно тебе
было на глаза мне показаться…
Видно, совести-то малая толика осталась… Не до конца растерял.
— Старчик, по всему
видно, матушка, жития высокого и дар разумения, в пустыни живучи, снискал… Пустого слова не скажет, — зачала
было смущенная словами игуменьи Виринея, но Манефа опять перебила ее.
— Стары матери мне сказывали, что
была ты у отца с матерью дитя любимое, балованное, что до иночества
была ты развеселая — что на уме у тебя только песни да игры бывали…
Видно, и я в тебя, матушка, — усмехнувшись, сказала Фленушка.
Видно, это только баловство одно
было — дай, мол, потешусь над парнем, пущай забирает себе невесть чего в голову.
Дивится не надивуется на свою «сударыню» Таня… «Замуж волей-охотой идет, а сама с утра до ночи плачет… Неспроста это, тут дело не чисто — враг-лиходей напустил «притку-присуху»… Не властнá,
видно,
была сурочить ее тетка Егориха… Враг-лиходей сильнее ее…»
— Какой он отец?.. Какой Варсонофий?.. — отозвался старик. — По нашей стороне он у всех на примете. Волей иночество вздел, шапки бы не скидать, не
видно бы
было, что его на площади палач железом в лоб целовал.
По всему
видно, что
были те гости дальние.
— Нет никакой у нас грамоты, — горько вздохнула Евтропия. — Если и
была,
видно, в пожар погорела.
— Ох, матушка! В таком горе
будь семи пядей во лбу, ничего полезного не выдумаешь… Погибать так уж,
видно, погибать, — зарыдала мать Есфирь, игуменья Напольной обители.
А тут баба с ребеночком, кричит сердечный, так и заливается,
есть хочет, а у матери-то молока,
видно, мало.
— Да-с. Вот хоша тетенька ваша и осуждает нас за нашу торговлю, а ихняя-то коммерция,
видно, посходней нашей
будет, — с усмешкой сказал Феклист Митрич. — По чести вам доложить, четвертый год сбираюсь крышу на доме перекрыть, да не могу с деньгами сколотиться, а они целыми улицами дома покупают. Ой, куда много денег по скитам-то лежит, а у вашей тетеньки больше всех!
Неточные совпадения
Но в них не
видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может
быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так,
видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки
был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня
быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да,
видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так,
видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе
был меня, мой свет, // А
было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего.
Видно было вдруг, что это
был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем
был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это
было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.