Неточные совпадения
Слава Богу, всего припасено, не бесприданницы…
Слава Богу, нас не объест.
Потом взял свечу и
пошел на заднюю половину
Богу молиться. Едва вышел в сени, повалился ему в ноги какой-то человек.
Жил старый Трифон Лохматый да
Бога благодарил. Тихо жил, смирно, с соседями в любви да в совете; добрая
слава шла про него далеко. Обиды от Лохматого никто не видал, каждому человеку он по силе своей рад был сделать добро. Пуще всего не любил мирских пересудов. Терпеть не мог, как иной раз дочери, набравшись вестей на супрядках аль у колодца, зачнут языками косточки кому-нибудь перемывать.
Помолившись со всею семьей
Богу, простившись с отцом, с матерью, с братом и сестрами,
пошел он рядиться.
—
Богу надо молиться, дружок, да рук не покладывать, и Господь все сызнова
пошлет, — сказал Патап Максимыч. — Ты ведь, слыхал я, грамотей, книгочей.
— Это ты хорошо говоришь, дружок, по-Божьему, — ласково взяв Алексея за плечо, сказал Патап Максимыч. — Господь
пошлет; поминай чаще Иева на гноищи. Да… все имел, всего лишился, а на
Бога не возроптал; за то и подал ему
Бог больше прежнего. Так и ваше дело — на
Бога не ропщите, рук не жалейте да с
Богом работайте, Господь не оставит вас —
пошлет больше прежнего.
Манефа, напившись чайку с изюмом, — была великая постница, сахар почитала скоромным и сроду не употребляла его, — отправилась в свою комнату и там стала расспрашивать Евпраксию о порядках в братнином доме: усердно ли
Богу молятся, сторого ли посты соблюдают, по скольку кафизм в день она прочитывает; каждый ли праздник службу правят, приходят ли на службу сторонние, а затем свела речь на то, что у них в скиту большое расстройство
идет из-за епископа Софрония, а другие считают новых архиереев обли́ванцами и слышать про них не хотят.
— Разве заказано тебе оделять нищую братию? Нищие нищими, столы столами, — сказал Патап Максимыч. —
Слава Богу, у нас с тобой достатков на это хватит. Подавай за Настю, пожалуй, чтоб Господь
послал ей хорошего мужа.
— Ну, вот и
слава Богу, — весело проговорила Аксинья Захаровна. — Будут сироты с блинами на Масленице. А как же бедные-то обители, Максимыч? — продолжала она, обращаясь к мужу. — И тамошним старицам блинков тоже захочется.
—
Слава Богу, живем помаленьку, — отвечал он, снимая шапку.
— Дай-ка
Бог, дай-ка
Бог, — вздохнула Аксинья Захаровна и
пошла из Парашиной боковуши.
Детство и молодость Никитишна провела в горе, в бедах и страшной нищете. Казались те беды нескончаемыми, а горе безвыходным. Но никто как
Бог, на него одного полагалась сызмальства Никитишна, и не постыдил Господь надежды ее;
послал старость покойную: всеми она любима, всем довольна, добро по силе ежечасно может творить. Чего еще? Доживала старушка век свой в радости, благодарила
Бога.
—
Слава Богу. Аннушку за букварь засадила, — молвила Никитишна, — «аз, ангел, ангельский» — твердит, а Марфуша, как бы ты видел, какая забавная стала, что рассказать нельзя. Спать полегли, да вот завтра увидишь.
Раза три либо четыре Патап Максимыч на свои руки Микешку брал. Чего он ни делал, чтоб направить шурина на добрый путь, как его ни усовещивал, как ни бранил, ничем не мог пронять. Аксинья Захаровна даже ненавидеть стала брата, несмотря на сердечную доброту свою. Совестно было ей за него, и часто грешила она: просила на молитве
Бога, чтоб
послал он поскорей по душу непутного брата.
— Слушай, Аксинья, — говорил хозяйке своей Патап Максимыч, — с самой той поры, как взяли мы Груню в дочери, Господь, видимо, благословляет нас. Сиротка к нам в дом счастье принесла, и я так в мыслях держу: что ни подал нам
Бог, — за нее, за голубку, все подал. Смотри ж у меня, — не ровен час, все под
Богом ходим, — коли вдруг
пошлет мне Господь смертный час, и не успею я насчет Груни распоряженья сделать, ты без меня ее не обидь.
Не мое и не ихне добро, что мы нажили: его
Бог ради Груни
послал.
— Сама сиротой я была. Недолго была по твоей любви да по милости, а все же помню, каково мне было тогда, какова есть сиротская доля.
Бог тебя мне
послал да мамыньку, оттого и не спознала я горя сиротского. А помню, каково было бродить по городу… Ничем не заплатить мне за твою любовь, тятя; одно только вот перед
Богом тебе говорю: люблю тебя и мамыньку, как родных отца с матерью.
И прошла
слава по Заволжью про молодую жену вихоревского тысячника. Добрая
слава, хорошая
слава!.. Дай
Бог всякому такой
славы, такой доброй по людям молвы!
Прожил я в той Белой Кринице два с половиною года, ездил оттоль и за Дунай в некрасовский монастырь
Славу, и тамо привел меня
Бог свидеться с лаврентьевским игумном Аркадием.
Еще
слава Богу, что вовремя себя выявили…
Уж каких подвохов они ни подводили, а,
слава Богу, ухоронила…
Опять же надо прежде Настасью спросить, ведь не мне жить с Михайло Данилычем, а ей: с дочерей я воли не снимаю, хочет —
иди с
Богом, а не хочет — неволить не стану.
— Слыхать-то слыхал, — отвечал Патап Максимыч. — Да ведь то Сибирь, место по этой части насиженное, а здесь внове, еще
Бог знает как
пойдет.
Человека,
слава Богу, строка никогда не трогает.
«Эка здоровенный игумен-то какой, ровно из матерого дуба вытесан… — думал, глядя на него, Патап Максимыч. — Ему бы не лестовку в руку, а пудовый молот… Чудное дело, как это он с разбойниками-то не справился… Да этакому старцу хоть на пару медведей в одиночку
идти… Лапища-то какая!.. А молодец
Богу молиться!.. Как это все у него стройно да чинно выходит…»
Ведь старцы да старицы мастера
Бога молить: только деньги давай да кормы
посылай, любого грешника из ада вымолят…
— Жалких речей на меня не трать, — сухо ответил ему Стуколов. —
Слава Богу, не вечор друг дружку спознали… Деньги давай!.. Ты наболтал, ты и в ответе.
Бог нам дает много, а нам-то все мало,
Не можем мы, людие, ничем ся наполнить!
И ляжем мы в гробы, прижмем руки к сердцу,
Души наши
пойдут по делам своим,
Кости наши
пойдут по земле на предание,
Телеса наши
пойдут червям на съедение,
А богатство, гордость,
слава куда
пойдут?
— Ну,
слава Богу! Насилу-то, — сказала, вставая со скамьи, мать Виринея. —
Идти было к ней. Здорова ли-то приехала?
— Здорова, матушка,
слава Богу, — отвечала Таифа. — В часовне у служеб бывала и у часов и к повечерию. К утрене-то ленивенька вставать, разве только что в праздники.
—
Слава Богу, матушка, вашими святыми молитвами, — отвечала, целуя Манефину руку, головщица.
— Да ничего такого не случилось, матушка, — отвечала София. — Все
слава Богу. Только намедни мать Филарета с матерью Ларисой пошумели, да на другой день ничего, попрощались, смирились…
— Все
слава Богу, матушка, никакого дурна не было.
—
Слава Богу, сударыня, — сказала Манефа и, понизив голос, прибавила: — Братец-от очень скорбит, что вы его не посетили… Сам себя бранит, желательно было ему самому приехать к вам позвать к себе, да дела такие подошли, задержали. Очень уж он опасается, не оскорбились бы вы…
Пять сот рублев на серебро кладу на вечное поминовение пришлем с Ростовской ярмарки, а теперь
посылаем двести пятьдесят рублев ассигнациями вручную раздачу по обители и по сиротам и по всем старым и убогим, которые
Бога боящеся живут постоянно: на человека на каждого по скольку придется, и вы по ним по рукам раздайте.
И такое Божие милосердие вашим святым молитвам приписуючи,
шлю вам, матушка, сто рублев на серебро на раздачу обительским да сиротам по рукам, которые хорошо
Бога молили.
Извещаю вас, матушка, что Вареньке моей
Бог судьбу
посылает.
Бог даст, завернет к нам, а не завернет, сам
пойду, разыщу, заманю…
«Правда, — продолжал он, — без бабьего духа в доме пустым что-то пахнет, так у меня сыну двадцать первый
пошел, выберу ему хорошую невесту, сдам дела и капитал, а сам запрусь да
Богу молиться зачну.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом
посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой
Бог, что поставку хорошо обладил, не то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко
идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
Свадьбу сыграли. Перед тем Макар Тихоныч
послал сына в Урюпинскую на ярмарку, Маша так и не свиделась с ним. Старый приказчик, приставленный Масляниковым к сыну, с Урюпинской повез его в Тифлис, оттоль на Крещенскую в Харьков, из Харькова в Ирбит, из Ирбита в Симбирск на Сборную. Так дело и протянулось до Пасхи. На возвратном пути Евграф Макарыч где-то захворал и помер. Болтали, будто руки на себя наложил, болтали, что опился с горя.
Бог его знает, как на самом деле было.
—
Слава Богу, — отвечала Манефа, — дела у братца, кажись, хорошо
идут. Поставку новую взял на горянщину, надеется хорошие барыши получить, только не знает, как к сроку поспеть. Много ли времени до весны осталось, а работников мало, новых взять негде. Принанял кой-кого, да не знает, управится ли… К тому ж перед самым Рождеством горем
Бог его посетил.
— Эк тебя куда хватило!.. — молвил Пантелей. — За одно разве душегубство на каторгу-то
идут? Мало ль перед
Богом да перед великим государем провинностей, за которы ссылают… Охо-хо-хо!.. Только вздумаешь, так сердце ровно кипятком обварит.
— Что матушка!.. Матушке,
слава Богу, совсем облегчало, — прыгая, сказала Фленушка. — А у нас праздник-от какой!
— Ай да приказчик!.. Да у тебя, видно, целому скиту спуску нет… Намедни с Фленушкой, теперь с этой толстухой!.. То-то я слышу голоса: твой голос и чей-то девичий… Ха-ха-ха! Прилипчив же ты, парень, к женскому полу!.. На такую рябую рожу и то польстился!.. Ну ничего, ничего, паренек: быль молодцу не укор, всяку дрянь к себе чаль,
Бог увидит, хорошеньку
пошлет.
— Все
слава Богу, — отвечала Аксинья Захаровна. — Ждали мы тебя, ждали и ждать перестали… Придумать не могли, куда запропастился. Откуда теперь?
— Все,
слава Богу, Патап Максимыч, — отвечал приказчик. — Посуду докрасили и по сортам, почитай, всю разобрали. Малости теперь не хватает; нарочно для того в Березовку ездил. Завтра обещались все предоставить. К Страстной зашабашим… Вся работа будет сполна.
—
Слава Богу, — отвечал Патап Максимыч. — Садись-ка и ты, чего стоять-то?
Сев на игуменское кресло, Манефа ударила в кандию, и трапеза
пошла по чину, стройно, благоговейно. Обительские и сироты сидели с невозмутимым бесстрастием, пришлые христолюбцы изредка потихоньку покашливали, шептались даже меж собою, но строгий взор угощавших стариц мгновенно смирял безвременное их шептанье… Все
шло тихо, благообразно, по чину… Но
Богу попущающу, врагу же действующу, учинилось велие искушение…
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и
славу между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?