Внутри келий не было так приглядно и нарядно, как в женских скитах: большие, тяжелые столы, широкие лавки на толстых, в целое бревно, ножках, изразцовые печи и деревянные столярной работы божницы в углах — вот и все внутреннее убранство.
Дьячок меня полюбил И звонить позабыл; По часовне он прошел, Мне на ножку наступил, Всю ноженьку раздавил; Посулил он мне просфирок решето: Мне просфирок-то хочется, Да с дьячком гулять не хочется. Полюбил меня молоденький попок, Посулил мне в полтора рубля платок, Мне платочка-то хочется…
Меж тем спавший в оленевской кибитке московский певец проснулся. Отворотил он бок кожаного фартука, глядит — место незнакомое, лошади отложены, людей ни души. Живого только и есть что жирная корова, улегшаяся на солнцепеке, да высокий голландский петух, окруженный курами всех возможных пород. Склонив голову набок, скитский горлопан стоял на одной ножке и гордо поглядывал то на одну, то на другую подругу жизни.
Микула свет, с милостью Приходи к нам, с радостью, С великой благостью! Держимся за сошку, За кривую ножку… Мать-Сыра Земля добра, Уроди нам хлеба, Лошадушкам овсеца, Коровушкам травки!..
Как по погребу бочоночек катается. А Василий-то князь над женой надругается: — Ты, Прасковьюшка, разуй, ты, Патаповна, разуй! — Я и рада бы разуть, да не знаю, как тя звать, — Поломалася княгиня, покобенилася. Одну ножку разула — Васильюшкой назвала, А другую-то разула — Борисычем.
Она топает маленькими ножками навстречу, словно в трансе, в раскрытых ладонях трепещет жёлтый огонёк, как показалось вначале, освещает её лицо снизу, а так оно кажется совсем не тем, что видел час назад.
Кто знает, что такое слово! Какой ценой купил он право, Возможность или благодать Над всем так мудро и лукаво Шутить, таинственно молчать И ногу ножкой называть? [Пушкин]
Неужели эта жестокая девчонка хочет, чтобы сломались мои тонкие стройные ножки? – заверещала балерина в серебряной юбке.
Она топает маленькими ножками навстречу, словно в трансе, в раскрытых ладонях трепещет жёлтый огонёк, как показалось вначале, освещает её лицо снизу, а так оно кажется совсем не тем, что видел час назад.
Раздумав вешаться, чиновник тянется, чтобы снять с шеи петлю, но внезапно тонкая ножка стула подламывается.