— Ах, да, эта высокая, с которой вы гуляли в саду. Она очень хорошенькая… Если бы я была такая, Агафон Павлыч не уехал бы в Петербург. Вы на ней женитесь? Да? Вы о ней думали все время? Как приятно думать о любимом человеке… Точно
сам лучше делаешься… Как-то немножко и стыдно, и хорошо, и хочется плакать. Вчера я долго бродила мимо дач… Везде огоньки, все счастливы, у всех свой угол… Как им всем хорошо, а я должна была бродить одна, как собака, которую выгнали из кухни. И я все время думала…
Неточные совпадения
Он так громко его жалел, так вздыхал, высказал столько
хороших чувств и даже
сам сбегал посмотреть на покойника, чтобы удовлетворить разгоревшееся любопытство жены в качестве очевидца.
В выражении его лица и в
самом тоне голоса было столько скрытой теплоты, столько ласки и здорового
хорошего чувства.
Происходило это без предварительного намерения, а как-то
само собой, как умеет напиваться русский человек в обществе другого
хорошего русского человека.
Деньги, проклятые деньги! они отнимают у нас даже родное небо, родное солнце, ласки любимых людей, — одним словом, все
хорошее и
самое дорогое.
— Что вы, что вы?! — испугалась еще раз Любочка, вскакивая. — Это я
сама виновата… Да,
сама, а Агафон Павлыч
хороший.
В
самом деле, от каких случайностей зависит иногда вся жизнь: не будь у нас соседа по комнатам «черкеса», мы никогда не познакомились бы с Любочкой, и сейчас эта Любочка не тосковала бы о «
хорошем» Пепке.
— А я так делаю: постоянно молю бога, чтобы
самому кого не обидеть, а ежели меня кто обидит — мне же
лучше. Так-то, малиновая голова…
Я любил всех этих женщин, я им всем говорил такие
хорошие слова, я объяснял им
самих себя, и они отвечали мне такими благодарными улыбками, влюбленными взглядами, — да, они будут любить меня, ловить каждое мое слово и будут счастливы.
А
самое скверное то, мой друг, что Анна Петровна — умная, развитая,
хорошая женщина…
Анна Петровна, как все молодые жены, ревновала мужа больше всего к его старым друзьям, служившим для нее олицетворением тех пороков, какими страдал муж; ведь
сам он, конечно,
хороший, милый, чудесный, если бы не проклятые друзья.
Вообще в
самом воздухе стояло что-то захватывающее, возбуждающее и
хорошее.
Сама по себе она была очень
хорошая женщина, с здоровыми инстинктами и честная — не головной честностью, а по натуре.
Черт с ней, с беллетристикой,
лучше самому взять палку, чем подставлять спину.
— Уж на что
лучше, Агафон Павлыч… Так хорошо, что помирать не надо. Я в первый раз в Питере, так даже страшно с непривычки. Все куда-то бегут, торопятся, точно на пожар… Тесненько живете. Вот бы Василью Иванычу домой съездить, стариков проведать. То есть в
самый бы раз… Давненько не бывали в наших палестинах.
— Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, — да вы, может быть, и
сами лучше это знаете, — что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война, тогда как молодому человеку, — и сами знаете, панове, — без войны не можно пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурмена?
Тараску, буфетчика, он терпеть не мог; но этого Тараску он не променял бы на
самого хорошего человека в целом свете потому только, что Тараска был обломовский.
Осип. Я, сударь, отправлю его с человеком здешним, а
сам лучше буду укладываться, чтоб не прошло понапрасну время.
— Ты все выпытываешь меня, Клим Иванов! А, конечно,
сам лучше, чем я, все знаешь. Чего же выпытывать? Насколько я дурак, я сам знаю, ты помоги мне понять: почему я дурак?
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как
похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Мой дядя
самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И
лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
— Могу сказать, что получите первейшего сорта,
лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого конца и поднес к свету. — Каков отлив-с!
Самого модного, последнего вкуса!
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в
хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и
сам никак не мог разобрать.
— Очень
хороший город, прекрасный город, — отвечал Чичиков, — и время провел очень приятно: общество
самое обходительное.