Неточные совпадения
— Э, голубчик, оставим это!
Человек, который в течение двух лет получил петербургский катарр желудка и должен питаться рубцами, такой
человек имеет право на
одно право — быть откровенным с самим собой. Ведь я средний
человек, та безразличность, из которой ткется ткань жизни, и поэтому рассуждаю,
как нитка в материи…
— Ей хорошо, — злобствовал Пепко, — водки она не пьет, пива тоже… Этак и я прожил бы отлично. Да… Наконец, женский организм гораздо скромнее относительно питания. И это дьявольское терпение: сидит по целым неделям,
как кикимора. Никаких общественных чувств, а еще Аристотель сказал, что
человек — общественное животное.
Одним словом, женский вопрос… Кстати, почему нет мужского вопроса? Если равноправность, так должен быть и мужской вопрос…
Психология Пепки отличалась необыкновенно быстрыми переходами от
одного настроения к другому, что меня не только поражало, но до известной степени подчиняло. В нем был какой-то дремавший запас энергии, именно то незаменимое качество, когда
человек под известным впечатлением может сделать что угодно. Конечно, все зависело от направления этой энергии,
как было и в данном случае.
— Да в «Розе»… Сижу с немцем за столиком, пью пиво, и вдруг вваливается этот старый дурак, который жужжал тогда мухой, а под ручку с ним Верочка и Наденька.
Одним словом, семейная радость… «Ах,
какой сюрприз, Агафон Павлыч!
Как мы рады вас видеть… А вы совсем бессовестный
человек: даже не пришли проститься перед отъездом». Тьфу!..
— Ах, да, эта высокая, с которой вы гуляли в саду. Она очень хорошенькая… Если бы я была такая, Агафон Павлыч не уехал бы в Петербург. Вы на ней женитесь? Да? Вы о ней думали все время?
Как приятно думать о любимом
человеке… Точно сам лучше делаешься… Как-то немножко и стыдно, и хорошо, и хочется плакать. Вчера я долго бродила мимо дач… Везде огоньки, все счастливы, у всех свой угол…
Как им всем хорошо, а я должна была бродить
одна,
как собака, которую выгнали из кухни. И я все время думала…
Меня больше всего возмущало то, что
человек спал спокойно после всех тех гадостей,
какие наделал в течение
одного вечера, — спрятался от обманутой девушки, обманул лучшего друга…
— Тебе ничего не остается,
как только кончить твой роман. Получишь деньги и тогда даже мне можешь оказать протекцию по части костюма!.. Мысль!.. Единственный выход…
Одна нужда искусством двигала от века и побуждала
человека на бремя тяжкое труда,
как сказал Вильям Шекспир.
На меня напала непонятная жестокость… Я молча повернулся, хлопнул дверью и ушел к себе в комнату. Делать я ничего не мог. Голова точно была набита какой-то кашей. Походив по комнате,
как зверь в клетке, я улегся на кушетке и пролежал так битый час. Кругом стояла мертвая тишина, точно «Федосьины покровы» вымерли поголовно и живым
человеком остался я
один.
Однако нам так и не удалось «им показать», потому что Райский скрылся из Петербурга неизвестно куда, а имущество журнала находилось в типографии. Судебный пристав отказал производить взыскание, так
как не было ни редакции, ни конторы, ни склада изданий… В течение восьми недель я ходил в съезд с своим исполнительным листом, чтобы разрешить вопрос, но непременные члены только пожимали плечами и просили зайти еще. Наконец, нашелся
один добрый
человек, который вошел в мое положение.
В самом деле,
какое ничтожество каждый отдельный
человек, взятый только сам по себе, и
как мало дела всем остальным ничтожествам, если
одним ничтожеством сделается меньше.
— Каждый член общества призван делать свойственное ему дело, — сказал он. — И люди мысли исполняют свое дело, выражая общественное мнение. И единодушие и полное выражение общественного мнения есть заслуга прессы и вместе с тем радостное явление. Двадцать лет тому назад мы бы молчали, а теперь слышен голос русского народа, который готов встать,
как один человек, и готов жертвовать собой для угнетенных братьев; это великий шаг и задаток силы.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не
человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в
каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только
одним таможенным чиновникам.
Бесчисленны,
как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи
одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны
человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам,
как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при
одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в
какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай
как звали!