Неточные совпадения
— Вот вы говорите одно, а думаете другое: пропьет старый черт. Так? Ну, да не
в этом дело-с…
Все равно пропью, а потом зубы на полку. К вам же приду двугривенный на похмелье просить… хе-е!.. Дадите?
— Отцы, позвольте презентовать прежде
всего вам юношу, — бормотал Порфир Порфирыч, указывая на меня. — Навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно… Не
в этом дело-с. Василий Иванович Попов… Кажется, так?
— Ну, что же из этого? — сурово спросил Фрей, посасывая свою трубочку. — У каждого есть своя веревочка, а
все дело только
в хронологии…
— Ничего, ничего, юноша… — успокаивал меня Селезнев. —
Всему свое время… А впрочем, не
в этом дело-с!..
Пепко с решительным видом отправился
в коридор, и я имел удовольствие слышать, как он потребовал стакан отварной воды для полоскания горла. Очевидно,
все дело было
в том, чтобы добыть этот стакан, не возбуждая подозрений.
— Ах, какая забавная эта одна добрая мать, — повторял Пепко, натягивая на себя одеяло. — Она
все еще видит во мне ребенка… Хорош ребеночек!.. Кстати, вот что, любезный друг Василий Иваныч: с завтрашнего
дня я устраиваю революцию — пьянство прочь, шатанье всякое прочь, вообще беспорядочность. У меня уже составлена такая таблица, некоторый проспект жизни: встаем
в семь часов утра, до восьми умыванье, чай и краткая беседа, затем до двух часов лекции, вообще занятия, затем обед…
Наступило утро, холодное, туманное петербургское утро, пропитанное сыростью и болотными миазмами. Конечно,
все дело было
в том номере «Нашей газеты»,
в котором должен был появиться мой отчет. Наконец, звонок, Федосья несет этот роковой номер… У меня кружилась голова, когда я развертывал еще не успевшую хорошенько просохнуть газету. Вот политика, телеграммы, хроника, разные известия.
Прилив средств и необходимость деловых сношений с «академией» совершенно нарушали
всю программу нашей жизни, хотя мы и давали каждый
день в одиночку и сообща самые торжественные клятвы, что это последняя «ошибка» и ничего подобного не повторится. Но эти добрые намерения принадлежали, очевидно, к тем, которыми вымощен ад.
— Молодой человек, ведь вам к экзамену нужно готовиться? — обратился он ко мне. — Скверно… А вот что: у вас есть богатство. Да… Вы его не знаете, как
все богатые люди: у вас прекрасный язык. Да… Если бы я мог так писать, то не сидел бы здесь. Языку не выучишься — это дар божий… Да. Так вот-с, пишете вы какой-то роман и подохнете с ним вместе. Я не говорю, что не пишите, а только надо злобу
дня иметь
в виду. Так вот что: попробуйте вы написать небольшой рассказец.
Тризна вышла на славу. Мне еще
в первый раз приходилось видеть
в таком объеме трактирную роскошь. Спирька
все время улыбался, похлопывал соседа по плечу и, когда
все подвыпили, устроил зараз несколько
дел.
В разгар этой работы истек, наконец, срок моего ожидания ответа «толстой» редакции. Отправился я туда с замирающим сердцем. До некоторой степени
все было поставлено на карту.
В своем роде «быть или не быть»…
В редакции «толстого» журнала происходил прием, и мне пришлось иметь
дело с самим редактором. Это был худенький подвижный старичок с необыкновенно живыми глазами. Про него ходила нехорошая молва, как о человеке, который держит сотрудников
в ежовых рукавицах. Но меня он принял очень любезно.
По обыкновению, Пепко бравировал, хотя
в действительности переживал тревожное состояние, нагоняемое наступившей весной. Да, весна наступала, напоминая нам о далекой родине с особенной яркостью и поднимая такую хорошую молодую тоску. «Федосьины покровы» казались теперь просто отвратительными, и мы искренне ненавидели нашу комнату, которая казалась казематом.
Все казалось немилым, а тут еще близились экзамены, заставлявшие просиживать
дни и ночи за лекциями.
Раз Пепко вернулся из «Розы» мрачнее ночи и улегся спать с жестикуляцией самоубийцы. Я, по обыкновению, не расспрашивал его,
в чем
дело, потому что утром он сам
все расскажет. Действительно, на другой
день за утренним чаем он раскрыл свою душу, продолжая оставаться самоубийцей.
— Я недавно встретил эту девушку на вокзале и со стороны полюбовался ею. Какая она
вся чистенькая, именно чистенькая, — это сказывается
в каждом движении,
в каждом взгляде. Она чистенькой ложится спать, чистенькой встает и чистенькой проводит целый
день.
Стороны хотели разрешить это взаимное непонимание при помощи венских стульев и пустых бутылок из-под пива, и, вероятно, произошло бы настоящее побоище, если бы
в дело не вмешалась Мелюдэ, из-за которой, собственно, и вышла
вся история.
— Нет, уж я это знаю… оставь. Теперь одно спасенье — бежать.
Все великие люди
в подобных случаях так делали… Только
дело в том, что и для трагедии нужны деньги, а у меня, кроме нескольких крейцеров и кредита
в буфете, ничего нет.
В самом
деле, от каких случайностей зависит иногда
вся жизнь: не будь у нас соседа по комнатам «черкеса», мы никогда не познакомились бы с Любочкой, и сейчас эта Любочка не тосковала бы о «хорошем» Пепке.
— Не
в этом
дело… — бормотал Селезнев. — Мы хотели подышать свежим воздухом, как это делают теперь
все порядочные люди, и сделать вам сюрприз. Адрес-то я разыскал… Зашел к Федосье и разыскал. Там еще познакомился с некоторой ученой девицей, которая тоже собирается к вам
в гости. Говорит, что ее приглашал Пепко. А впрочем, не
в этом
дело…
Это равнодушие, кажется, понравилось Фрею, хотя он по привычке и не высказал своих чувств. Он вообще напоминал одного из тех лоцманов, которые
всю жизнь проводят чужие суда
в самых опасных местах и настолько свыкаются с своим ответственным и рискованным
делом, что даже не чувствуют этого.
На следующий
день я, конечно, опять не застал Райского; то же было и еще на следующий
день. Отворявший дверь лакей смотрел на меня с полным равнодушием человека, привыкшего и не к таким видам. Эта скотина с каждым разом приобретала
все более и более замороженный вид. Я оставил издателю письмо и
в течение целой недели мучился ожиданием ответа, но его не последовало.
Мне было тяжело и обидно даже думать о таком обороте
дела, и я употреблял
все усилия, чтобы кончить
дело миром. Опять начались бесплодные хождения к «только редактору», который ударял себя
в грудь и говорил...
Мне дорого обошлась эта «первая ласточка». Если бы я слушал Фрея и вчинил иск немедленно, то получил бы деньги, как это было с другими сотрудниками, о чем я узнал позже; но я надеялся на уверения «только редактора» и затянул
дело. Потом я получил еще двадцать пять рублей, итого — пятьдесят. Кстати, это —
все, что я получил за роман
в семнадцать печатных листов, изданный вдобавок отдельно без моего согласия.
В самом
деле, какое ничтожество каждый отдельный человек, взятый только сам по себе, и как мало
дела всем остальным ничтожествам, если одним ничтожеством сделается меньше.
— Ты обратил внимание на мой профиль? Это профиль человека, который ездит на резине, имеет свои собственные дома, дачу
в Крыму, лакея, который докладывает каждый
день о состоянии погоды, — одним словом, живет порядочным человеком. По-моему,
все зависит от профиля… Возьми историю Греции и Рима —
вся сила заключалась только
в профиле.
Вся жизнь семьи Андрея Иваныча выяснилась до мельчайших подробностей
в несколько
дней, как жизнь большинства петербургских чиновничьих семей.
— Она, конечно, разыскала меня
в Заманиловке и устраивает мне скандалы. Придет к даче, сядет на лавочку и сидит целый
день… Знаешь, это хуже
всего. Моя Анна Петровна пилит-пилит меня… А при чем же я тут?.. Могу сказать, что женщины
в нравственном отношении слишком специализируются. Да и какая это нравственность…
В течение
всего времени, как Пепко жил у меня по возвращении из Сербии, у нас не было сказано ни одного слова о его белградском письме. Мы точно боялись заключавшейся
в нем печальной правды, вернее — боялись затронуть вопрос о глупо потраченной юности. Вместе с тем и Пепке и мне очень хотелось поговорить на эту тему, и
в то же время оба сдерживались и откладывали
день за
днем, как это делают хронические больные, которые откладывают визит к доктору, чтобы хоть еще немного оттянуть роковой диагноз.
—
В самом
деле, Василий Иваныч, вот как махнем, — соблазнял меня старичок. —
В лучшем виде… А как тятенька с маменькой обрадуются! Курса вы, положим, не кончили, а на службу можете поступить. Молодой человек,
все впереди… А там устроитесь — и о другом можно подумать. Разыщем этакую жар-птицу… Хе-хе!.. По человечеству будем думать…
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, //
Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и тьмы приход!
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный
день // Давать насильственную тень.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней
в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали //
В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.