Неточные совпадения
Бывают такие особенные люди, которые одним
видом уничтожают даже приготовленное заранее настроение. Так
было и здесь. Разве можно
было сердиться
на этого пьяного старика? Пока я это думал, мелкотравчатый литератор успел пожать мою руку, сделал преуморительную гримасу и удушливо расхохотался. В следующий момент он указал глазами
на свою отставленную с сжатым кулаком левую руку (я подумал, что она у него болит) и проговорил...
Васька принимал угрожающе-свирепый
вид. Вероятно, с похмелья у него трещала башка. Нужно
было куда-нибудь поместить накипевшую пьяную злость, и Васька начинал травить немецкую бабушку. Отставив одну ногу вперед, Васька визгливым голосом неожиданно выкрикивал самое неприличное ругательство, от которого у бедной немки встряхивались все бантики
на безукоризненно белом чепце.
Ей
на вид было не больше шестнадцати лет, но она выглядела сформировавшейся девушкой.
Я сейчас же забыл о Пепкиной трагедии и вспомнил о ней только в антракте, когда гулял под руку с Александрой Васильевной в трактирном садике. Любочка сидела
на скамейке и ждала… Я узнал ее, но по малодушию сделал
вид, что не узнаю, и прошел мимо. Это
было бесцельно-глупо, и потом мне
было совестно. Бедная девушка, вероятно, страдала, ожидая возвращения коварного «предмета». Александра Васильевна крепко опиралась
на мою руку и в коротких словах рассказала свою биографию.
Большего наказания для Пепки нельзя
было придумать. Я в окно поздоровался с гостьей и сказал, что Пепко сейчас выйдет. Анна Петровна сегодня выглядела свежее обыкновенного и казалась такой миловидной. В
виде уступки летнему сезону
на черной касторовой шляпе у нее
был неумело прицеплен какой-то сиреневый бант. Вот посмеялась бы Наденька над этим наивным украшением, — она
была великая мастерица по части дамских туалетов.
Голос
был молодой и приятный, но его обладательница имела уже блеклый
вид в той мере, в какой он нравится совсем неопытным юношам.
На мой немой вопрос она объяснила...
На следующий день я, конечно, опять не застал Райского; то же
было и еще
на следующий день. Отворявший дверь лакей смотрел
на меня с полным равнодушием человека, привыкшего и не к таким
видам. Эта скотина с каждым разом приобретала все более и более замороженный
вид. Я оставил издателю письмо и в течение целой недели мучился ожиданием ответа, но его не последовало.
Ответ по обычаю через две недели. Иду, имея в
виду встретить того же любвеобильного старичка европейца. Увы, его не оказалось в редакции, а его место заступил какой-то улыбающийся черненький молодой человечек с живыми темными глазами. Он юркнул в соседнюю дверь, а
на его место появился взъерошенный пожилой господин с выпуклыми остановившимися глазами. В его руках
была моя рукопись. Он посмотрел
на меня через очки и хриплым голосом проговорил...
Пепко уже успел заручиться ординарцем, и солдат таскал его вещи, суетился и повеличивал «вашим благородием». У Пепки вообще
было что-то привлекающее к себе. Когда Пепко сконфузился немного при
виде корзины с съестным, которую Аграфена Петровна привезла
на вокзал, выручил солдат.
Пепко расстегнул свою военную курточку, сел
на стул, как-то особенно широко расставив ноги, и сделал паузу, ожидая от меня знаков восторга. Увы! он их не дождался, а даже, наоборот, почувствовал, что мы сейчас
были гораздо дальше друг от друга, чем до его отъезда в Сербию. Достаточно сказать, что я даже не ответил ему
на его белградское письмо.
Вид у него
был прежний, с заметной военной выправкой, — он точно постоянно хотел сделать налево кругом. Подстриженные усы придавали
вид сторожа при клинике.
— В самом деле, Василий Иваныч, вот как махнем, — соблазнял меня старичок. — В лучшем
виде… А как тятенька с маменькой обрадуются! Курса вы, положим, не кончили, а
на службу можете поступить. Молодой человек, все впереди… А там устроитесь — и о другом можно подумать. Разыщем этакую жар-птицу… Хе-хе!.. По человечеству
будем думать…
Впереди всех стояла в дни свадебных балов белая, золоченая, вся в стеклах свадебная карета, в которой привозили жениха и невесту из церкви на свадебный пир: на паре крупных лошадей в белоснежной сбруе, под голубой, если невеста блондинка, и под розовой, если невеста брюнетка, шелковой сеткой. Жених во фраке и белом галстуке и невеста, вся в белом, с венком флердоранжа и с вуалью на голове,
были на виду прохожих.
— Вот видите, ваше несчастие, что докладная записка была подана и что многих обстоятельств не
было на виду. Ехать вам надобно, этого поправить нельзя, но я полагаю, что Вятку можно заменить другим городом. Я переговорю с графом, он еще сегодня едет во дворец. Все, что возможно сделать для облегчения, мы постараемся сделать; граф — человек ангельской доброты.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул
на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в
виде наказания, но чтобы показать, что
был ими доволен.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо
было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный
вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там
пить вечером чай
на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.