Недуги жестокие, страдальчество физическое развернули духовные способности, которые появились в нём в цветущую пору здоровья и ожидали его с утешениями и благодеяниями в роковую годину испытания.
Вот почему страдальчество в массовом православии возведено в культ.
Но, несмотря на ту лёгкую улыбку, нет в пушкинской иконографии сравнения с печалью, переданной в этих последних портретах: «Давно, усталый раб, замыслил я побег…»; символы страдальчества здесь повсюду: страдальчески поднятые брови, страдальческие глаза, ввалившиеся щёки и только единожды он как бы воскресает, рисует себя просветлённым, в лавровой короне, рисует себя так, как, наверное, писал свой «Памятник».