Неточные совпадения
— Другие и пусть живут по-другому, а нам и
так ладно. Кому надо,
так и моих маленьких горниц не обегают.
Нет, ничего, хорошие люди не брезгуют… Много у нас в Заполье этих других-то развелось. Модники… Смотреть-то на них тошно, Михей Зотыч. А все через баб… Испотачили бабешек, вот и мутят: подавай им все по-модному.
—
Нет, не то… Особенный он, умственный. Всякое дело рассудит… А то упрется на чем,
так точно на пень наехал.
— Ведь вот вы все
такие, — карал он гостя. — Послушать,
так все у вас как по-писаному, как следует быть… Ведь вот сидим вместе, пьем чай, разговариваем, а не съели друг друга. И дела раньше делали… Чего же Емельяну поперек дороги вставать? Православной-то уж ходу никуда
нет… Ежели уж
такое дело случилось,
так надо по человечеству рассудить.
Оказалось, как всегда бывает в
таких случаях, что и того
нет, и этого недостает, и третьего не хватает, а о четвертом и совсем позабыли.
—
Нет, я
так, к примеру. Мне иногда делается страшно. Сама не знаю отчего, а только страшно, страшно, точно вот я падаю куда-то в пропасть. И плакать хочется, и точно обидно за что-то. Ведь ты сначала меня не любил. Ну, признайся.
— Не любишь? забыл? — шептала она, отступая. — Другую полюбил? А эта другая рохля и плакса. Разве тебе
такую было нужно жену? Ах, Галактион Михеич! А вот я
так не забыла, как ты на своей свадьбе смотрел на меня… ничего не забыла. Сокол посмотрел, и
нет девушки… и не стыдно мне нисколько.
Представьте себе, у него решительно ничего
нет, а он всегда имеет
такой вид, точно у него в бумажнике чек на пятьсот тысяч.
— Одного у нас
нет, — проговорил хозяин, заметив, как гость оглядывает обстановку. — Недостает деточек… А я
так люблю детей. Да… Вот у вас целых трое.
Галактиона удивило, что вся компания, пившая чай в думе, была уже здесь — и двое Ивановых, и трое Поповых, и Полуянов, и старичок с утиным носом, и доктор Кочетов. Галактион подумал, что здесь именины, но оказалось, что никаких именин
нет. Просто
так, приехали — и делу конец. В большой столовой во всю стену был поставлен громадный стол, а на нем десятки бутылок и десятки тарелок с закусками, — у хозяина был собственный ренсковый погреб и бакалейная торговля.
—
Нет, вы ошибаетесь… Это добрейшее существо, но уж
такую наружность бог дал. Ничего не поделаешь… Идемте завтракать.
— Что тут обсуждать, когда я все равно ничего не понимаю?
Такую дуру вырастили тятенька с маменькой… А знаешь что? Я проживу не хуже, чем теперь… да. Будут у меня руки целовать, только бы я жила попрежнему. Это уж не Мышников сделает,
нет… А знаешь, кто?
—
Нет, не разное, а пряменько говорится: делающему мзда не по благодати, а по долгу, — значит, бери, а только выручи.
Так, Флегонт Васильич?
— Да
так… Вот ты теперь ешь пирог с луком, а вдруг протянется невидимая лапа и цап твой пирог. Только и видел… Ты пасть-то раскрыл, а пирога уж
нет. Не понимаешь? А дело-то к тому идет и даже весьма деликатно и просто.
—
Нет, верно! Ты слыхал про винокуренные заводы Прохорова и К o? Там дело миллионное, твердое, поставленное. На три губернии работает, и каждый уголок у них обнюхан. Просунься-ка к ним: задавят.
Так?
—
Нет, я
так… У меня свое дело.
— Симон, бойся проклятых баб. Всякое несчастье от них… да. Вот смотри на меня и казнись. У нас уж
такая роковая семья… Счастья
нет.
— Да, был человек, и
нет человека, — бормотал он. — А все-таки жаль разумное божье созданье.
— Не в коня корм, — заметил наставительно писарь. — Конечно, у денег глаз
нет, а все-таки, когда есть, напримерно, свои дети…
— Да,
так вот какое дело, зятюшка… Нужно мне одну штуку удумать, а посоветоваться не с кем. Думал-думал,
нет, никому не верю… Продадут… А ты тоже продашь?
—
Так,
так, сынок… Это точно, неволи
нет. А я-то вот по уезду шатаюсь,
так все вижу: которые были запасы, все на базар свезены. Все теперь на деньги пошло, а деньги пошли в кабак, да на самовары, да на ситцы, да на трень-брень… Какая тут неволя? Бога за вас благодарят мужички… Прежде-то все свое домашнее было, а теперь все с рынка везут. Главное, хлебушко всем мешает… Ох, горе душам нашим!
Клиентов банка Вахрушка разделил на несколько категорий: одни — настоящие купцы, оборотистые и важные, другие — пожиже, только вид на себя напущают, а остальные —
так, как мякина около зерна. Одна видимость, а начинки-то и
нет.
—
Нет, вы жарьте их, подлецов, а главное — моих зятьев накаливайте… Ежели бы я был грамотный,
так я бы им сам показал, как лягушки скачут. От своей темноты и погибаем.
—
Нет, этого не будет, — с гордостью заявил Полуянов. — Прежде у меня был один мундир, а теперь другой… Вот в
таком виде и заявлюсь в Заполье… да. Пусть все смотрят и любуются. Еще вопрос, кому стыдно-то будет… Был роскошен, а теперь сир, наг и странен.
— Мне трудно? — орал пьяный Полуянов. — Ха-ха…
Нет, я их всех в бараний рог согну!.. Они узнают, что за человек Илья Фирсыч Полуянов! Я… я… я… А впрочем, ежели серьезно разобрать,
так и не стоит связываться. Наплевать.
—
Нет, пока господь миловал от недороду, а
так воопче.
— Господи, что прежде-то было, Илья Фирсыч? — повторял он, качая головой. — Разве это самое кто-нибудь может понять?.. Таких-то и людей больше не осталось. Нынче какой народ пошел: троюродное наплевать — вот и вся музыка. Настоящего-то и
нет. Страху никакого, а каждый норовит только себя выше протчих народов оказать. Даже невероятно смотреть.
—
Нет, постойте… Вот ты, поп Макар, предал меня, и ты, Ермилыч, и ты, Тарас Семеныч, тоже… да. И я свою чашу испил до самого дна и понял, что есть
такое суета сует, а вы этого не понимаете. Взгляните на мое рубище и поймете: оно молча вопиет… У вас будет своя чаша… да. Может быть, похуже моей… Я-то уж смирился, перегорел душой, а вы еще преисполнены гордыни… И первого я попа Макара низведу в полное ничтожество. Слышишь, поп?
Полуянова проверти, —
нет, еще
такой шельмы не родилось на белый свет.
— Ведь я — святой человек, Илья Фирсыч, святой по терпению… Господи, чего только я не терплю?
Нет, кажется,
такой глупости, которую не приходилось бы проделывать. И, ей-богу, не для себя хлопочу, а для других…
— А, ты вот про что! Ну, это ты даже совсем напрасно. Приданое за дочерью я дал в полной форме, а что касаемо капиталов,
так у меня их и у самого-то
нет.
—
Нет, не придет… Не
такой человек.
—
Нет, студенты. Сами приехали. Вот двое фельдшерами будут, а другие
так, помогать.
— Это… это гениальный мерзавец! Все
так предусмотреть…
Нет, это, наконец, свинство!
Нет, это черт знает что
такое!
Мышников теперь даже старался не показываться на публике и с горя проводил все время у Прасковьи Ивановны. Он за последние годы сильно растолстел и тянул вместе с ней мадеру. За бутылкой вина он каждый день обсуждал вопрос, откуда Галактион мог взять деньги. Все богатые люди наперечет. Стабровский выучен и не даст, а больше не у кого. Не припрятал ли старик Луковников? Да
нет, — не
такой человек.
— Посмотрел я достаточно, — продолжал Михей Зотыч. — Самого чуть не убили на мельнице у Ермилыча. «Ты, — кричат мужики, — разорил нас!» Вот какое дело-то выходит. Озверел народ. Ох, худо, Вахрушка!.. А помочь нечем. Вот вы гордитесь деньгами, а пришла беда, вас и
нет. Так-то.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. //
Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; //
Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: //
Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да
нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.