Неточные совпадения
— Ах, аспид! ах, погубитель! — застонал старик. — Видел, Михей Зотыч? Гибель моя, а не сын… Мы с Булыгиным на ножах, а он, слышь, к Булыгиным. Уж я его, головореза, три раза проклинал и на смирение посылал в степь, и
своими руками терзал — ничего не берет. У других отцов сыновья — замена, а мне нож вострый. Сколько я
денег за него переплатил!
— И
своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только
деньги дело наживное: как пришли так и ушли. Чего же это мы с тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
Но выкупиться богатому подрядчику из заводской неволи было немыслимо: заводы не нуждались в
деньгах, как помещики, а отпускать от себя богатого человека невыгодно, то есть богатого по
своей крепостной заводской арифметике.
— Ну, капитал дело наживное, — спорила другая тетка, — не с
деньгами жить… А вот карахтером-то ежели в тятеньку родимого женишок издастся, так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух жен в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают, что у Галактиона-то Михеича уж была
своя невеста на примете, любовным делом, ну, вот старик-то и торопит, чтобы огласки какой не вышло.
—
Деньги — весьма сомнительный и даже опасный предмет, — мягко не уступал поп Макар. — Во-первых,
деньги тоже к рукам идут, а во-вторых, в них сокрыт великий соблазн. На что мужику
деньги, когда у него все
свое есть: и домишко, и землица, и скотинка, и всякое хозяйственное обзаведение? Только и надо
деньги, что на подати.
Штофф попал в самое больное место скуповатого деревенского батюшки. Он жил бездетным, вдвоем с женой, и всю любовь сосредоточил на скромном стяжании, — его интересовали не столько сами по себе
деньги, а главным образом процесс их приобретения, как
своего рода спорт.
— У вас есть
деньги? — спросил Штофф уже совершенно другим тоном, продолжая какую-то
свою мысль.
— А как вы думаете относительно сибирской рыбы? У меня уже арендованы пески на Оби в трех местах. Тоже дело хорошее и верное. Не хотите? Ну, тогда у меня есть пять золотых приисков в оренбургских казачьих землях… Тут уж дело вернее смерти. И это не нравится? Тогда, хотите, получим концессию на устройство подъездного пути от строящейся Уральской железной дороги в Заполье? Через пять лет вы не узнали бы
своего Заполья: и банки, и гимназия, и театр, и фабрики кругом. Только нужны люди и
деньги.
— Само собою разумеется, как же без
денег жить? Ведь я хоша и говорю вам о документе, а даю
деньги все одно, как кладу к себе в карман. По-родственному, Харитина Харитоновна. Чужим-то все равно, а
свое болит… да. Заходил я к Илье Фирсычу. В большое малодушие впадает.
— Да так, вообще… Однако
деньги соблаговолили принять и расписку обещали прислать. Значит,
своя женская гордость особо, а денежки особо. Нда-с, дама-с!
Галактион только молча пожал руку
своему сообщнику и сейчас же уплатил выданные Харитине
деньги.
— Не в коня корм, — заметил наставительно писарь. — Конечно, у
денег глаз нет, а все-таки, когда есть, напримерно,
свои дети…
— Нет, ты молчи, а я буду говорить. Ты за кого это меня принимаешь, а? С кем деньги-то подослал? Писарь-то
своей писарихе все расскажет, а писариха маменьке, и пошла слава, что я у тебя на содержании. Невелика радость! Ну, теперь ты говори.
Когда старик ушел, Замараев долго не мог успокоиться. Он даже закрывал глаза, высчитывая вперед разные возможности. Что же,
деньги сами в руки идут… Горденек тятенька, — ну, за
свою гордость и поплатится. Замараеву даже сделалось страшно, — очень уж легко
деньги давались.
— Так, так, сынок… Это точно, неволи нет. А я-то вот по уезду шатаюсь, так все вижу: которые были запасы, все на базар свезены. Все теперь на
деньги пошло, а
деньги пошли в кабак, да на самовары, да на ситцы, да на трень-брень… Какая тут неволя? Бога за вас благодарят мужички… Прежде-то все
свое домашнее было, а теперь все с рынка везут. Главное, хлебушко всем мешает… Ох, горе душам нашим!
— Да ведь я выкуплю
свое добро! Для чего же тогда ваш банк?.. Десять тысяч — не
деньги.
Заветная мечта Галактиона исполнялась. У него были
деньги для начала дела, а там уже все пойдет само собой. Ему ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь
своею радостью, и такого человека не было. По вечерам жена была пьяна, и он старался уходить из дому. Сейчас он шагал по
своему кабинету и молча переживал охватившее его радостное чувство. Да, целых четыре года работы, чтобы получить простой кредит. Но это было все, самый решительный шаг в его жизни.
— Не дам, ничего не дам, сынок… Жалеючи тебя, не дам. Ох, грехи от денег-то, и от
своих и от чужих! Будешь богатый, так и себя-то забудешь, Галактион. Видал я всяких человеков… ох, много видал! Пожалуй, и смотреть больше ничего не осталось.
Да,
деньги давали власть, в чем Заполье начало убеждаться все больше и больше, именно
деньги в организованном виде, как
своего рода армия.
— Богатство тоже к рукам, Илья Фирсыч, — заметил Луковников, подсаживаясь к столу. — И голова к месту, и
деньги к рукам… Да и считать в чужих карманах легче, чем в
своем.
— Х-ха! — замялся Полуянов. — А вот я в
свое время отлично знал, какие у кого и в каких карманах
деньги были. Знал-с… и все меня трепетали. Страх, трепет и землетрясенье…
Все, знавшие Ечкина, смеялись в глаза и за глаза над его новой затеей, и для всех оставалось загадкой, откуда он мог брать
денег на
свою контору. Кроме долгов, у него ничего не было, а из векселей можно было составить приличную библиотеку. Вообще Ечкин представлял собой какой-то непостижимый фокус. Его новая контора служила несколько дней темой для самых веселых разговоров в правлении Запольского банка, где собирались Стабровский, Мышников, Штофф и Драке.
Уверяли, что Ечкин уже втянул Нагибина в
свою концессию и черпает
деньги, как из
своего кармана.
— Ясно одно, что все дело сделано
своим человеком, который знал все, а главное — знал, куда старик прятал
деньги. Да, нечего сказать, дельце интересное!
— Нет, папа, отлично понимаю. Ну, скажи, пожалуйста, для чего нам много
денег: ведь ты два обеда не съешь, а я не надену два платья?.. Потом, много ли богатых людей на свете, да и вопрос, счастливее ли они от
своего богатства?
— Другие-то рвут и мечут, Михей Зотыч, потому как Галактион Михеич
свою линию вперед всех вывел. Уж на что умен Мышников, а и у того неустойка вышла супротив Галактиона Михеича. Истинно сказать, министром быть.
Деньги теперь прямо лопатой будет огребать, а другие-то поглядывай на него да ожигайся. Можно прямо оказать, что на настоящую точку Галактион Михеич вышли.
— А по такой. Все
деньги, везде
деньги; все так и прячутся за
деньги, а того не понимают, что богача-то с его
деньгами убогий
своим хлебом кормит.
Потом Михей Зотыч принялся ругать мужиков — пшеничников, оренбургских казаков и башкир, — все пропились на самоварах и гибнут от прикачнувшейся легкой копеечки. А главное — работать по-настоящему разучились: помажут сохой — вот и вся пахота. Не удобряют земли, не блюдут скотинку, и все так-то. С одной стороны — легкие
деньги, а с другой —
своя лень подпирает. Как же тут голоду не быть?
Неточные совпадения
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен, потому что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с тем чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо того в полк и написал к отцу уже по
своем определении, прося
денег на обмундировку; весьма естественно, что он получил на это то, что называется в простонародии шиш.
— Когда ты не хочешь на
деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у меня, мертвые души, а ты мне дай
свою бричку и триста рублей придачи.
Он затевает какой-нибудь обед
своей любовнице или на сумасшедшую ногу убирает мебелями дом, а ему давай
деньги взаймы!..
Бывшие ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась беспрестанно непокорность и заносчивое поведение, узнавши об жалком его положении, собрали тут же для него
деньги, продав даже многое нужное; один только Павлуша Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра, который тут же товарищи ему бросили, сказавши: «Эх ты, жила!» Закрыл лицо руками бедный учитель, когда услышал о таком поступке бывших учеников
своих; слезы градом полились из погасавших очей, как у бессильного дитяти.
— Как в цене? — сказал опять Манилов и остановился. — Неужели вы полагаете, что я стану брать
деньги за души, которые в некотором роде окончили
свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с
своей стороны я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.