Неточные совпадения
И мещанину
и разночинцу жилось в Заполье хорошо, благо
работы всем было по горло.
— Верно тебе говорю… Заводы бросаю
и всю семью вывожу на Ключевую. Всем
работы хватит…
И местечко приглядел, повыше Суслона, где малыгинский зять писарит. Ах, хорошо местечко!.. Ужо меленку поставлю.
Заводоуправление согласилось, — вероятно, в виде курьеза, —
и через три года
работы канал был готов
и самым блестящим образом оправдал все расчеты самоучки-инженера.
Контракт был подписан,
и Галактион принялся за
работу.
— А что будет, если я буду чаи распивать да выеду на
работу в восемь часов? — объяснял Галактион. — Я раньше всех должен быть на месте
и уйти последним. Рабочие-то по хозяину бывают.
А Галактион точно не хотел ничего замечать
и продолжал свою
работу.
Наблюдая
работы, он часто вспоминал свой разговор с немцем Штоффом
и крепко задумывался.
— За битого семь небитых дают, — шутил он, по обыкновению. — Тебя в солдатчине били, а меня на заводской
работе.
И вышло — два сапога пара. Поступай ко мне на службу: будешь доволен.
— Разе это
работа, Михей Зотыч? На два вершка в глубину пашут… Тьфу! Помажут кое-как сверху — вот
и вся
работа. У нас в Чердынском уезде земелька-то по четыре рублика ренды за десятину ходит, — ну, ее
и холят. Да
и какая земля — глина да песок. А здесь одна божецкая благодать… Ох, бить их некому, пшеничников!
Мельница давно уже не справлялась с
работой,
и Галактион несколько раз поднимал вопрос о паровой машине, но старик
и слышать ничего не хотел, ссылаясь на страх пожара. Конечно, это была только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
Член управы Голяшкин, рослый
и краснощекий детина, все время смотрел на Галактиона какими-то маслеными глазами
и сладко улыбался. Он ужасно походил на вербного херувима, хотя
и простой
работы. Выждав, когда все перездоровались, Голяшкин подошел к Галактиону, крепко пожал ему руку
и каким-то сладким голосом проговорил...
А между тем в тот же день Галактиону был прислан целый ворох всевозможных торговых книг для проверки. Одной этой
работы хватило бы на месяц. Затем предстояла сложная поверка наличности с поездками в разные концы уезда. Обрадовавшийся первой
работе Галактион схватился за дело с медвежьим усердием
и просиживал над ним ночи. Это усердие не по разуму встревожило самого Мышникова. Он под каким-то предлогом затащил к себе Галактиона
и за стаканом чая, как бы между прочим, заметил...
Как это ни странно, но до известной степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности, а что было бы, если б он все правонарушения
и казусы выводил на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было, а он все прикрывал
и не выносил сору из избы. Взять хоть ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа на погребе: она из Кунары,
и есть подозрение, что это
работа Лиодорки Малыгина
и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить так, что ни папы, ни мамы не скажут.
Они поехали сначала берегом вверх, а потом свернули на тропу к косцам. Издали уже напахнуло ароматом свежескошенной травы. Косцы шли пробившеюся широкою линией, взмахивая косами враз. Получался замечательный эффект: косы блестели на солнце,
и по всей линии точно вспыхивала синеватая молния, врезывавшаяся в зеленую живую стену высокой травы.
Работа началась с раннего утра,
и несколько десятин уже были покрыты правильными рядами свежей кошенины.
— Думал: помру, — думал он вслух. — Тяжело душеньке с грешным телом расставаться… Ох, тяжело! Ну, лежу
и думаю: только ведь еще жить начал… Раньше-то в египетской
работе состоял, а тут на себя… да…
Для Галактиона вся зима вышла боевая,
и он теперь только понял, что значит «дохнуть некогда». Он под руководством Стабровского выучился работать по-настоящему, изо дня в день, из часа в час,
и эта неустанная
работа затягивала его все сильнее
и сильнее. Он чувствовал себя
и легко
и хорошо, когда был занят.
—
И то поговаривают, Галактион Михеич. Зарвался старичок… Да
и то сказать, горит у нас
работа по Ключевой. Все так
и рвут… Вот в Заполье вальцовая мельница Луковникова, а другую уж строят в верховье Ключевой. Задавят они других-то крупчатников… Вот уж здесь околачивается доверенный Луковникова: за нашею пшеницей приехал. Своей-то не хватает… Что только будет, Галактион Михеич. Все точно с ума сошли, так
и рвут.
Может, я
и не доживу, а вы-то своими глазами увидите, какую
работу затеяли.
Заветная мечта Галактиона исполнялась. У него были деньги для начала дела, а там уже все пойдет само собой. Ему ужасно хотелось поделиться с кем-нибудь своею радостью,
и такого человека не было. По вечерам жена была пьяна,
и он старался уходить из дому. Сейчас он шагал по своему кабинету
и молча переживал охватившее его радостное чувство. Да, целых четыре года
работы, чтобы получить простой кредит. Но это было все, самый решительный шаг в его жизни.
— Вот
и вы на нашу мельницу завернули, Михей Зотыч, — отвечал в гон Вахрушка. — У нас чистая
работа.
На другое утро Михей Зотыч поднялся чем свет
и обошел все
работы. Он все осмотрел, что-то прикидывал в уме, шептал
и качал головой, а потом, прищурившись, долго смотрел на реку
и угнетенно вздыхал.
Из «мест не столь отдаленных» Полуянов шел целый месяц, обносился, устал, изнемог
и все-таки был счастлив. Дорогой ему приходилось питаться чуть не подаянием. Хорошо, что Сибирь — золотое дно,
и «странного» человека везде накормят жальливые сибирские бабы. Впрочем, Полуянов не оставался без
работы: писал по кабакам прошения, солдаткам письма
и вообще представлял своею особой походную канцелярию.
Великая будущность перед русскою женщиной
и великая, счастливая
работа.
На Иртыше затонула баржа с незастрахованным чужим товаром, пароход «Первинка» напоролся на подводный камень
и целое лето простоял без
работы, было несколько запоздавших грузов, за которые пришлось платить неустойку, — одним словом, одна неудача за другой.
— А я уйду, как сделал Галактион… Вот
и весь разговор. Наймусь куда-нибудь в приказчики, Тарас Семеныч, а то буду арендовать самую простую раструсочную мельницу, как у нашего Ермилыча. У него всегда
работа… Свое зерно мужички привезут, смелют, а ты только получай денежки. Барыши невелики, а зато
и убытков нет. Самое верное дело…
Никогда еще у Полуянова не было столько
работы, как теперь. Даже в самое горячее время исправничества он не был так занят.
И главное — везде нужен. Хоть на части разрывайся. Это сознание собственной нужности приводило Полуянова в горделивое настроение,
и он в откровенную минуту говорил Харитону Артемьичу...
Из Суслона скитники поехали вниз по Ключевой. Михей Зотыч хотел посмотреть, что делается в богатых селах. Везде было то же уныние, как
и в Суслоне. Народ потерял голову. Из-под Заполья вверх по Ключевой быстро шел голодный тиф. По дороге попадались бесцельно бродившие по уезду мужики, — все равно
работы нигде не было, а дома сидеть не у чего. Более малодушные уходили из дому, куда глаза глядят, чтобы только не видеть голодавшие семьи.
— Он!.. Братцы, это Колобов!.. Он первую крупчатку поставил
и всех нас разорил. Его
работа.
Начиная с осени Устенька была завалена
работой, особенно когда начали открываться столовые для голодающих
и новые врачебные пункты.
А если бы за это же дело взялся Галактион… о, он один сумел бы прокормить целый уезд, создать
работу, найти приложение даром пропадавшим силам
и вдохнуть мужскую энергию!
Одним словом, мы
и отравили его по взаимному соглашению с Натальей Осиповной, то есть отравил-то я, а деньги забрала она
и мне вручила за чистую
работу некоторую часть.
Неточные совпадения
— У нас забота есть. // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, // С
работой раздружила нас, // Отбила от еды. // Ты дай нам слово крепкое // На нашу речь мужицкую // Без смеху
и без хитрости, // По правде
и по разуму, // Как должно отвечать, // Тогда свою заботушку // Поведаем тебе…
Крестьяне, как заметили, // Что не обидны барину // Якимовы слова, //
И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль великая, // Как перестанем пить!.. //
Работа не свалила бы, // Беда не одолела бы, // Нас хмель не одолит! // Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет
и там крестьянина //
Работа на господ!»
Бежит лакей с салфеткою, // Хромает: «Кушать подано!» // Со всей своею свитою, // С детьми
и приживалками, // С кормилкою
и нянькою, //
И с белыми собачками, // Пошел помещик завтракать, //
Работы осмотрев. // С реки из лодки грянула // Навстречу барам музыка, // Накрытый стол белеется // На самом берегу… // Дивятся наши странники. // Пристали к Власу: «Дедушка! // Что за порядки чудные? // Что за чудной старик?»
Что шаг, то натыкалися // Крестьяне на диковину: // Особая
и странная //
Работа всюду шла. // Один дворовый мучился // У двери: ручки медные // Отвинчивал; другой // Нес изразцы какие-то. // «Наковырял, Егорушка?» — // Окликнули с пруда. // В саду ребята яблоню // Качали. — Мало, дяденька! // Теперь они осталися // Уж только наверху, // А было их до пропасти!