Неточные совпадения
Вахрушка был настроен необыкновенно мрачно.
Он присел на порог и молча наблюдал, как стряпка возилась у топившейся печи. Время
от времени
он тяжело вздыхал, как загнанный коренник.
Вспыхнувшая пьяная энергия сразу сменилась слезливым настроением, и Харитон Артемьич принялся жаловаться на сына Лиодора, который
от рук отбился и на
него, отца, бросился как-то с ножом. Потом
он повторил начатый еще давеча разговор о зятьях.
Другим важным обстоятельством было то, что Заполье занимало границу, отделявшую собственно Зауралье
от начинавшейся за
ним степи, или, как говорили мужики, «орды».
Он получал свою выгоду и
от дешевого и
от дорогого хлеба, а больше всего
от тех темных операций в безграмотной простоватой орде, благодаря которым составилось не одно крупное состояние.
От безделья
они с утра до вечера жарили в шашки или с хлыстами в руках гонялись за голубями, смело забиравшимися прямо в лавки, где в открытых сусеках ссыпаны были разные крупы, овес и горох.
Колобов совсем отвык
от маленьких детей и не знал, как
ему разговаривать с Устюшей. Впрочем, девочка недолго оставалась у отца и убежала в кухню к няне.
Уходя
от Тараса Семеныча, Колобов тяжело вздохнул. Говорили по душе, а главного-то
он все-таки не сказал. Что болтать прежде времени?
Он шел опять по Хлебной улице и думал о том, как здесь все переменится через несколько лет и что главною причиной перемены будет
он, Михей Зотыч Колобов.
— Ты у меня поговори, Галактион!.. Вот сынка бог послал!.. Я о
нем же забочусь, а у
него пароходы на уме. Вот тебе и пароход!.. Сам виноват, сам довел меня. Ох, согрешил я с вами: один умнее отца захотел быть и другой туда же… Нет, шабаш! Будет веревки-то из меня вить… Я и тебя, Емельян, женю по пути. За один раз терпеть-то
от вас. Для кого я хлопочу-то, галманы вы этакие? Вот на старости лет в новое дело впутываюсь, петлю себе на шею надеваю, а вы…
Такое поведение, конечно, больше всего нравилось Анфусе Гавриловне, ужасно стеснявшейся сначала перед женихом за пьяного мужа, а теперь жених-то в одну руку с ней все делал и даже сам укладывал спать окончательно захмелевшего тестя. Другим ужасом для Анфусы Гавриловны был сын Лиодор,
от которого она прямо откупалась: даст денег, и Лиодор пропадет на день, на два. Когда
он показывался где-нибудь на дворе, девушки сбивались, как овечье стадо, в одну комнату и запирались на ключ.
Сам уж
он допился до того, что не мог отличить водки
от воды, чем и пользовались, а зато любовался подвигами Сашки, получившего сразу кличку «луженого брюха».
У
него все завертелось перед глазами, и во время самого обряда венчания
он не мог избавиться
от преступной теперь мысли о другой девушке.
Не скрылось это настроение жениха
от следивших за каждым
его шагом женских глаз, и зашушукали сдержанные голоса, точно шуршала шелковая материя.
— Сбежал
от большого стола старичок-то, женихов отец, — рассказывал
он. — Бой у
них вышел промежду гостей, ну, оглянулись, а свекра-то и нет. Словно в воду канул…
Писарь давно обленился, отстал
от всякой работы и теперь казнился, поглядывая на молодого зятя, как тот поворачивал всякое дело. Заразившись
его энергией, писарь начал заводить строгие порядки у себя в доме, а потом в волости. Эта домашняя революция закончилась ссорой с женой, а в волости взбунтовался сторож Вахрушка.
Впрочем, Галактион упорно отгонял
от себя все эти мысли. Так, глупость молодая, и больше ничего. Стерпится — слюбится. Иногда Серафима пробовала с
ним заговаривать о серьезных делах, и
он видел только одно, что она ровно ничего не понимает. Старается подладиться к
нему и не умеет.
Вахрушка почесал в затылке
от таких выгодных условий, но, сообразив, согласился. Богатый человек Михей Зотыч, и не стать
ему обижать старого солдата.
Он прикинул еще раньше центральное положение, какое занимал Суслон в бассейне Ключевой, — со всех сторон близко, и хлеб сам придет. Было бы кому покупать. Этак, пожалуй, и Заполью плохо придется. Мысль о повороте торжка сильно волновала Михея Зотыча, потому что в этом заключалась смерть запольским толстосумам: копеечка с пуда подешевле
от провоза — и конец. Вот этого-то
он и не сказал тогда старику Луковникову.
Это счастливое настроение заражало и Галактиона, и
он находил жену такою хорошей и даже красивой.
От девичьей угловатости не осталось и следа, а ее сменила чарующая женская мягкость. Галактиону доставляло удовольствие ухаживать за женой.
Время
от времени
он тоже исчезал из города и шнырял по уезду, выискивая какие-то новые дела.
Штофф только улыбнулся.
Он никогда не оскорблялся и славился своим хладнокровием.
Его еще никто не мог вывести из себя, хотя случаев для этого было достаточно. Михей Зотыч
от всей души возненавидел этого увертливого немца и считал
его главною причиной всех грядущих зол.
—
Оно, конечно, милостивый государь… Коль скоро человек отметает
от себя всяческую суету, потолику
он принадлежит самому себе, во-первых, а во-вторых…
— А какие там люди, Сима, — рассказывал жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот не клади… И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор. Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с
ним некуда деться. Переваливай
его с боку на бок, как дохлую лошадь. Все
от оборота.
Серафима даже заплакала
от радости и бросилась к мужу на шею. Ее заветною мечтой было переехать в Заполье, и эта мечта осуществилась. Она даже не спросила, почему
они переезжают, как все здесь останется, — только бы уехать из деревни. Городская жизнь рисовалась ей в самых радужных красках.
От думы
они поехали на Соборную площадь, а потом на главную Московскую улицу. Летом здесь стояла непролазная грязь, как и на главных улицах, не говоря уже о предместьях, как Теребиловка, Дрекольная, Ерзовка и Сибирка. Миновали зеленый кафедральный собор, старый гостиный двор и остановились у какого-то двухэтажного каменного дома. Хозяином оказался Голяшкин.
Он каждого гостя встречал внизу, подхватывал под руку, поднимал наверх и передавал с рук на руки жене, испитой болезненной женщине с испуганным лицом.
От этих разговоров и холодной воды Галактион совсем отрезвился.
Ему теперь было совестно вообще, потому что
он в первый раз попал к Харитине в таком виде.
Этот первый визит оставил в Галактионе неизгладимое впечатление. Что-то новое хлынуло на
него, совсем другая жизнь, о какой
он знал только понаслышке. Харитина откачнулась
от своего купечества и жила уже совсем по-другому. Это новое уже было в Заполье, вот тут, совсем близко.
— Да вы первый. Вот возьмите хотя ваше хлебное дело: ведь
оно, говоря откровенно, ушло
от вас. Вы упустили удобный момент, и какой-нибудь старик Колобов отбил целый хлебный рынок. Теперь другие потянутся за
ним, а Заполье будет падать, то есть ваша хлебная торговля. А все отчего? Колобов высмотрел центральное место для рынка и воспользовался этим. Постройте вы крупчатные мельницы раньше
его, и
ему бы ничего не поделать… да. Упущен был момент.
Судьба Устеньки быстро устроилась, — так быстро, что все казалось ей каким-то сном. И долго впоследствии она не могла отделаться
от этого чувства. А что, если б Стабровский не захотел приехать к
ним первым? если бы отец вдруг заупрямился? если бы соборный протопоп начал отговаривать папу? если бы она сама, Устенька, не понравилась с первого раза чопорной английской гувернантке мисс Дудль? Да мало ли что могло быть, а предвидеть все мелочи и случайности невозможно.
Так началась семейная жизнь Галактиона в Заполье. Наружно
он помирился с женой, но это плохо скрывало глубокий внутренний разлад. Между
ними точно выросла невидимая стена. Самым скверным было то, что Галактион заметно отшатнулся
от Анфусы Гавриловны и даже больше — перешел на сторону Харитона Артемьича.
В числе консультантов большую силу имел Мышников;
он был единственным представителем юриспруденции и держал себя с достоинством. Только Ечкин время
от времени «подковывал»
его каким-нибудь замечанием, а другие скромно соглашались. В последнем совещательном заседании принимали участие татарин Шахма и Евграф Огибенин.
Лицо у нее разгорелось
от мороза, и она заглядывала
ему прямо в глаза, улыбающаяся, молодая, красивая, свежая.
Он ее крепко обхватил за талию и тоже почувствовал себя так легко и весело.
— Это
он только сначала о Полуянове, а потом и до других доберется, — толковали купцы. — Что же это такое будет-то? Раньше жили себе, и никому дела до нас не было… Ну, там пожар, неурожай, холера, а
от корреспондента до сих пор бог миловал. Растерзать
его мало, этого самого корреспондента.
Несколько раз Галактион хотел отказаться
от конкурса, но все откладывал, — и жить чем-нибудь нужно, и другие члены конкурса рассердятся. Вообще, как ни кинь — все клин. У Бубновых теперь Галактион бывал совсем редко, и Прасковья Ивановна сердилась на
него.
Он крепко сжал ее руку, так что она вскрикнула
от боли. Потом она хотела подняться со своего стула, но
он удержал ее и засмеялся.
Галактион вернулся домой только вечером на другой день. Серафима бросилась к окну и видела, как
от ворот отъезжал извозчик. Для нее теперь было все ясно.
Он вошел сердитый, вперед приготовившись к неприятной сцене.
Недоволен был только сам поп Макар, которому уже досталось на орехи
от некоторых властодержцев.
Его корили, зачем погубил такого человека, и пугали судом, когда потребуют свидетелем. Даже такие друзья, как писарь Замараев и мельник Ермилыч, заметно косились на попа и прямо высказывали свое неудовольствие.
— Да нет… Я
от писания буду попа донимать, чтобы
он чувствовал. Невозможно… Поедем на покос.
Писарь отмалчивался и все хмурился.
Они прилегли к огоньку и предались кейфу. Ермилыч время
от времени дрыгал ногами и ругал надоедавший овод.
Вахрушка не сказал главного: Михей Зотыч сам отправил
его в Суслон, потому что ждал какого-то раскольничьего старца, а Вахрушка, пожалуй, еще табачище свой запалит. Старику все это казалось обидным, и
он с горя отправился к попу Макару, благо помочь подвернулась. В самый раз дело подошло: и попадье подсобить и водочки с помочанами выпить. Конечно, неприятно было встречаться с писарем, но ничего не поделаешь. Все равно
от писаря никуда не уйдешь. Уж
он на дне морском сыщет.
Дальше писарь узнал, как богато живет Стабровский и какие порядки заведены у
него в доме. Все женщины
от души жалели Устеньку Луковникову, отец которой сошел с ума и отдал дочь полякам.
Галактион как-то чутьем понял, что Емельян едет с мельницы украдом, чтобы повидаться с женой, и
ему сделалось жаль брата. Вся у
них семья какая-то такая, точно все прячутся друг
от друга.
— Братец, совсем вы забыли нас, — жаловался
он. — А мы тут померли
от скуки… Емельян-то уезжает по ночам в Суслон, а я все один. Хоть бы вы меня взяли к себе в Заполье, братец… Уж я бы как старался.
Галактион отъехал уже целых полстанции
от Суслона, как у
него вдруг явилось страстное желание вернуться в Прорыв. Да, нужно было все сказать отцу.
— Ужо в город приеду к тебе в гости! — крикнул
ему вслед Михей Зотыч, напрасно порываясь подняться. — Там-то не уйдешь
от меня… Найдем и на тебя управу!
Это был настоящий удар. В первый момент Галактион не понял хорошенько всей важности случившегося. Именно этого
он никак не ожидал
от жены. Но опустевшие комнаты говорили красноречивее живых людей. Галактиона охватило озлобленное отчаяние. Да, теперь все порвалось и навсегда. Возврата уже не было.
— Ну, милый зятек, как мы будем с тобой разговаривать? — бормотал
он, размахивая рукой. —
Оно тово… да… Наградил господь меня зятьками, нечего сказать. Один в тюрьме сидит,
от другого жена убежала, третий… Настоящий альбом! Истинно благословил господь за родительские молитвы.
На другой день Харитина получила
от мужа самое жалкое письмо.
Он униженно просил прощения и умолял навестить
его. Харитина разорвала письмо и не поехала в острог. Ее теперь больше всего интересовала затея женить доктора на Агнии. Серафима отнеслась к этой комбинации совершенно равнодушно и только заметила...
Малыгинский дом волновался. Харитон Артемьич даже не был пьян и принял гостей с озабоченною солидностью. Потом вышла сама Анфуса Гавриловна, тоже встревоженная и какая-то несчастная. Доктор понимал, как старушке тяжело было видеть в своем доме Прасковью Ивановну, и
ему сделалось совестно. Последнее чувство еще усилилось, когда к гостям вышла Агния, сделавшаяся еще некрасивее
от волнения. Она так неловко поклонилась и все время старалась не смотреть на жениха.
— Я знаю ее характер: не пойдет… А поголодает, посидит у хлеба без воды и выкинет какую-нибудь глупость. Есть тут один адвокат, Мышников, так
он давно за ней ухаживает. Одним словом, долго ли до греха? Так вот я и хотел предложить с своей стороны… Но
от меня-то она не примет. Ни-ни! А ты можешь так сказать, что много был обязан Илье Фирсычу по службе и что мажешь по-родственному ссудить. Только требуй с нее вексель, a то догадается.
— Ах, сколько дела! — повторял
он, не выпуская руки Галактиона из своих рук. — Вы меня, господа, оттерли
от банка, ну, да я и не сержусь, — где наше не пропало? У меня по горло других дел. Скажите, Луковников дома?