Неточные совпадения
Описываемая сцена происходила на улице, у крыльца суслонского волостного правления. Летний вечер был на исходе, и возвращавшийся с покосов народ
не останавливался около волости: наработавшиеся за день рады были месту. Старика окружили
только те мужики, которые привели его с покоса, да несколько других, страдавших неизлечимым любопытством. Село было громадное, дворов в пятьсот, как все сибирские села, но в страду оно безлюдело.
— И писарь богатимый…
Не разберешь, кто кого богаче.
Не житье им здесь, а масленица… Мужики богатые, а земля — шуба шубой. Этого и званья нет, штобы навоз вывозить на пашню: земля-матушка сама родит. Вот какие места здесь… Крестьяны государственные, наделы у них большие, — одним елевом, пшеничники. Рожь сеют
только на продажу… Да тебе-то какая печаль? Вот привязался человек!
Впрочем, Матрена была вдова, хотя и в годках, а про вдову
только ленивый
не наплетет всякой всячины.
Ермилыч даже закрыл глаза, когда задыхавшийся под напором бешенства писарь ударил кулаком по столу. Бродяга тоже съежился и
только мигал своими красными веками. Писарь выскочил из-за стола, подбежал к нему, погрозил кулаком, но
не ударил, а израсходовал вспыхнувшую энергию на окно, которое распахнул с треском, так что жалобно зазвенели стекла. Сохранял невозмутимое спокойствие один Вахрушка, привыкший к настоящему обращению всякого начальства.
— Я тебе наперво домишко свой покажу, Михей Зотыч, — говорил старик Малыгин
не без самодовольства, когда они по узкой лесенке поднимались на террасу. — В прошлом году
только отстроился. Раньше-то некогда было. Семью на ноги поднимал, а меня господь-таки благословил: целый огород девок. Трех с рук сбыл, а трое сидят еще на гряде.
Гость ничего
не отвечал, а
только поджал свои тонкие губы и прищурился, причем его сморщенное обветрелое лицо получило неприятное выражение. Ему
не поправился разговор о зятьях своею бестактностью. Когда они очутились на террасе, хозяин с видимым удовольствием оглянул свой двор и все хозяйственные пристройки.
Одно имя суслонского писаря заставило хозяина даже подпрыгнуть на месте. Хороший мужик суслонский писарь? Да это прямой разбойник,
только ему нож в руки дать… Живодер и христопродавец такой, каких белый свет
не видывал. Харитон Артемьич раскраснелся, закашлялся и замахал своими запухшими красными руками.
— Да стыдно мне, Михей Зотыч, и говорить-то о нем: всему роду-племени покор. Ты вот
только помянул про него, а мне хуже ножа… У нас Анна-то и за дочь
не считается и хуже чужой.
Хозяйку огорчало главным образом то, что гость почти ничего
не ел, а
только пробовал. Все свои ржаные корочки сосет да похваливает. Зато хозяин
не терял времени и за жарким переехал на херес, — значит, все было кончено, и Анфуса Гавриловна перестала обращать на него внимание. Все равно
не послушает после третьей рюмки и устроит штуку. Он и устроил, как
только она успела подумать.
Только вперед тебе скажу: Харитину
не отдам.
Поэтому и объявленная воля
не произвела здесь никаких коренных изменений в общем укладе, а
только получилась некоторая разница в названиях.
Церквей было
не особенно много — зеленый собор в честь сибирского святого Прокопия, память которого празднуется всею Сибирью 8 июля, затем еще три церкви, и
только.
— Есть и такой грех.
Не пожалуемся на дела, нечего бога гневить. Взысканы через число…
Только опять и то сказать, купца к купцу тоже
не применишь. Старинного-то, кондового купечества немного осталось, а развелся теперь разный мусор. Взять вот хоть этих степняков, — все они с бору да с сосенки набрались. Один приказчиком был, хозяина обворовал и на воровские деньги в люди вышел.
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром
не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А
только деньги дело наживное: как пришли так и ушли. Чего же это мы с тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
— Вот ращу дочь, а у самого кошки на душе скребут, — заметил Тарас Семеныч, провожая глазами убегавшую девочку. — Сам-то стар становлюсь, а с кем она жить-то будет?.. Вот нынче какой народ пошел: козырь на козыре. Конечно, капитал будет, а
только деньгами зятя
не купишь, и через золото большие слезы льются.
Луковников был православный, хотя и дружил по торговым делам со староверами. Этот случай его возмутил, и он откровенно высказал свое мнение, именно, что ничего Емельяну
не остается, как
только принять православие.
Хозяин
только развел руками. Вот тут и толкуй с упрямым старичонкой.
Не угодно ли дожидаться, когда он умрет, а Емельяну уж под сорок. Скоро седой волос прошибет.
— Посмотрим, — бормотал он, поглядывая на Галактиона. —
Только ведь в устье-то вода будет по весне долить. Сила
не возьмет… Одна другую реки будут подпирать.
Галактион ничего
не ответил отцу, а
только опустил глаза. Он даже
не спросил, кто невеста. Это последнее окончательно возмутило старика, и он накинулся на своего любимца с неожиданною яростью...
— Женишок, нечего хаять, хорош, а
только капитал у них сумнительный, да и делить его придется промежду тремя братьями, — говорила тетка со стороны мужа. — На запольских-то невест всякий позарится, кому и
не надо.
Анфуса Гавриловна все это слышала из пятого в десятое, но
только отмахивалась обеими руками: она хорошо знала цену этим расстройным свадебным речам.
Не одно хорошее дело рассыпалось вот из-за таких бабьих шепотов. Лично ей жених очень нравился, хотя она многого и
не понимала в его поведении. А главное, очень уж пришелся он по душе невесте. Чего же еще надо? Серафимочка точно помолодела лет на пять и была совершенно счастлива.
Все чувствовали, что жених
только старается быть вежливым и что его совсем
не интересуют девичьи шутки и забавы.
И действительно, Галактион интересовался, главным образом, мужским обществом. И тут он умел себя поставить и просто и солидно: старикам — уважение, а с другими на равной ноге. Всего лучше Галактион держал себя с будущим тестем, который закрутил с самого первого дня и мог говорить
только всего одно слово: «Выпьем!» Будущий зять оказывал старику внимание и делал такой вид, что совсем
не замечает его беспросыпного пьянства.
Емельян
только показал глазами на окошко, а потом вытолкал Лиодора в дверь. Девушки
не знали, как и благодарить великодушного силача, который опять молча улыбался.
— Зачем? — удивился Штофф. — О, батенька, здесь можно сделать большие дела!.. Да, очень большие! Важно поймать момент… Все дело в этом. Край благодатный, и кто пользуется его богатствами? Смешно сказать… Вы посмотрите на них: никто дальше насиженного мелкого плутовства
не пошел, или скромно орудует на родительские капиталы, тоже нажитые плутовством. О, здесь можно развернуться!..
Только нужно людей, надежных людей. Моя вся беда в том, что я русский немец… да!
Но Полуянов всех успокоил. Он знал обоих еще по своей службе в Томске, где пировал на свадьбе Май-Стабровского. Эта свадьба едва
не закончилась катастрофой. Когда молодых после венца усадили в коляску, лошади чего-то испугались и понесли. Плохо пришлось бы молодым, если бы
не выручил Полуянов: он бросился к взбесившимся лошадям и остановил их на всем скаку, причем у него пострадал
только казенный мундир.
— Это, голубчик, гениальнейший человек, и другого такого нет,
не было и
не будет. Да… Положим, он сейчас ничего
не имеет и бриллианты поддельные, но я отдал бы ему все, что имею. Стабровский тоже хорош,
только это уж другое: тех же щей, да пожиже клей. Они там, в Сибири, большие дела обделывали.
— Ну, что за счеты между родственниками! — политично отвечал писарь. — Тятенька-то ваш здесь, в Суслоне…
Только у нас
не хочет жить. Карахтерный старичок.
— Отлично. Нам веселее…
Только вот старичонко-то того… Я его просто боюся. Того гляди, какую-нибудь штуку отколет. Блаженный
не блаженный, а около этого. Такие-то вот странники больше по папертям стоят с ручкой.
— Во-первых, родитель, у Ермилыча мельница-раструска и воды требует вдвое меньше, а потом Ермилыч вечно судится с чураковскими мужиками из-за подтопов. Нам это
не рука. Здешний народ бедовый,
не вдруг уломаешь. В Прорыве вода идет трубой,
только косою плотиной ее поджать.
Галактион объяснил, и писарь
только развел руками. Да, хитрая штучка, и без денег и с деньгами. Видно,
не старые времена, когда деньги в землю закапывали да по подпольям прятали. Вообще умственно. Писарь начинал смотреть теперь на Галактиона с особенным уважением, как на человека, который из ничего сделает, что захочет. Ловкий мужик, нечего оказать.
Утром Галактион вставал в четыре часа, уезжал на работу и возвращался домой
только вечером, когда стемнеет. Эта энергия приводила всех в невольное смущение. В Суслоне
не привыкли к такой работе.
— Деньги — весьма сомнительный и даже опасный предмет, — мягко
не уступал поп Макар. — Во-первых, деньги тоже к рукам идут, а во-вторых, в них сокрыт великий соблазн. На что мужику деньги, когда у него все свое есть: и домишко, и землица, и скотинка, и всякое хозяйственное обзаведение?
Только и надо деньги, что на подати.
Впрочем, Галактион упорно отгонял от себя все эти мысли. Так, глупость молодая, и больше ничего. Стерпится — слюбится. Иногда Серафима пробовала с ним заговаривать о серьезных делах, и он видел
только одно, что она ровно ничего
не понимает. Старается подладиться к нему и
не умеет.
— Нет, я так, к примеру. Мне иногда делается страшно. Сама
не знаю отчего, а
только страшно, страшно, точно вот я падаю куда-то в пропасть. И плакать хочется, и точно обидно за что-то. Ведь ты сначала меня
не любил. Ну, признайся.
— Как же ты мог любить, когда совсем
не знал меня? Да я тебе и
не нравилась. Тебе больше нравилась Харитина.
Не отпирайся, пожалуйста, я все видела, а
только мне было тогда почти все равно. Очень уж надоело в девицах сидеть. Тоска какая-то, все
не мило. Я даже злая сделалась, и мамаша плакала от меня. А теперь я всех люблю.
Больше всего доставлял хлопот дорогой тестюшка, с которым никто
не мог управиться, кроме Галактиона. Старших дочерей он совсем
не признавал, да и любимицу Харитину тоже. Раз ночью с ним сделалось совсем дурно. Стерегший гостя Вахрушка
только махал руками.
В сущности Харитина вышла очертя голову за Полуянова
только потому, что желала хотя этим путем досадить Галактиону. На, полюбуйся, как мне ничего
не жаль! Из-за тебя гибну. Но Галактион, кажется,
не почувствовал этой мести и даже
не приехал на свадьбу, а послал вместо себя жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем, что заставила мужа выписать карету, и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят и завидуют, как молодая исправница катается.
— Ничего, ничего, старичок. Всем хлеба хватит… Мы ведь себе
только рожь берем, а вам всю пшеницу оставляем. Друг другу
не будем мешать, старичок.
Штофф
только улыбнулся. Он никогда
не оскорблялся и славился своим хладнокровием. Его еще никто
не мог вывести из себя, хотя случаев для этого было достаточно. Михей Зотыч от всей души возненавидел этого увертливого немца и считал его главною причиной всех грядущих зол.
— А какие там люди, Сима, — рассказывал жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот
не клади… И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор.
Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда деться. Переваливай его с боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Серафима слушала мужа
только из вежливости. В делах она попрежнему ничего
не понимала. Да и муж как-то
не умел с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот и жене все наряды покупает и даже в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая дама. Сестра Евлампия никакой заботы
не знает с мужем, даром, что немец, и щеголяет напропалую.
—
Только не подавитесь, — ворчал Михей Зотыч. — Ложка-то у вас больно велика. Пожалуй, и каши
не хватит.
Немец чего-то
не договаривал, а Галактион
не желал выпытывать. Нужно, так и сам скажет. Впрочем, раз ночью они разговорились случайно совсем по душам. Обоим что-то
не спалось. Ночевали они в писарском доме, и разговор происходил в темноте. Собственно, говорил больше немец, а Галактион
только слушал.
Одно
только нагоняло на Галактиона сомнение: он
не доверял хитрому немцу.
Мельница давно уже
не справлялась с работой, и Галактион несколько раз поднимал вопрос о паровой машине, но старик и слышать ничего
не хотел, ссылаясь на страх пожара. Конечно, это была
только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
Серафима даже заплакала от радости и бросилась к мужу на шею. Ее заветною мечтой было переехать в Заполье, и эта мечта осуществилась. Она даже
не спросила, почему они переезжают, как все здесь останется, —
только бы уехать из деревни. Городская жизнь рисовалась ей в самых радужных красках.
Только на прощанье с отцом Галактион
не выдержал. Он достал бумажник и все, что в нем было, передал отцу, а затем всю мелочь из кошелька. Михей Зотыч
не поморщился и все взял, даже пересчитал все до копеечки.
Было часов одиннадцать, и Евлампия Харитоновна еще спала, чему Галактион был рад. Он
не любил эту модницу больше всех сестер. Такая противная бабенка, и ее мог выносить
только один Штофф.
Он закрыл глаза и слышал, как она села опять к нему. Он чувствовал близость этого молодого, цветущего тела, точно окруженного благоухающим облаком, слышал, как она порывисто дышала, и
не мог
только разобрать, чье это сердце так сильно бьется — его или ее. Это был его ангел-хранитель.