Неточные совпадения
Оказалось, как всегда
бывает в таких случаях, что и того нет, и этого недостает, и третьего
не хватает, а о четвертом и совсем позабыли.
— А такая, дурачок. Били тебя на службе, били, а ты все-таки
не знаешь, в какой день пятница
бывает.
Другой вопрос, который интересовал старого мельника, был тот, где устроить рынок.
Не покупать же хлеб в Заполье, где сейчас сосредоточивались все хлебные операции. Один провоз съест. Мелкие торжки, положим, кое-где были, но нужно было выбрать из них новин пункт. Вот в Баклановой по воскресеньям
бывал подвоз хлеба, и в других деревнях.
Галактион слушал эту странную исповедь и сознавал, что Харитина права. Да, он отнесся к ней по-звериному и, как настоящий зверь, схватил ее давеча. Ему сделалось ужасно совестно. Женатый человек, у самого две дочери на руках, и вдруг кто-нибудь будет так-то по-звериному хватать его Милочку… У Галактиона даже пошла дрожь по спине при одной мысли о такой возможности. А чем же Харитина хуже других? Дома
не у чего было жить, вот и выскочила замуж за первого встречного. Всегда так
бывает.
По конкурсным делам Галактиону теперь пришлось
бывать в бубновском доме довольно часто. Сам Бубнов по болезни
не мог являться в конкурс для дачи необходимых объяснений, да и дома от него трудно было чего-нибудь добиться. На выручку мужа являлась обыкновенно сама Прасковья Ивановна, всякое объяснение начинавшая с фразы...
Дело вышло как-то само собой. Повадился к Луковникову ездить Ечкин. Очень он
не нравился старику, но, нечего делать, принимал его скрепя сердце. Сначала Ечкин
бывал только наверху, в парадной половине, а потом пробрался и в жилые комнаты. Да ведь как пробрался: приезжает Луковников из думы обедать, а у него в кабинете сидит Ечкин и с Устенькой разговаривает.
Увлеченный своими планами, Полуянов совершенно забыл о своих родственных отношениях к Малыгиным и Булыгиным, почесал в затылке и только плюнул. Как это раньше он
не сообразил?.. Да,
бывают удивительные случаи, а все проклятое похмелье. Просто какой-то анекдот. Для восстановления сил тесть и зять напились вместе.
— Ах, нехорошо, брат!.. И мы
не без греха прожили… всячески
бывало. Только оно тово… Вот ты вырасти свою дочь… Да, вырасти!..
Рядом с Харитиной на первой скамье сидел доктор Кочетов. Она была
не рада такому соседству и старалась
не дышать, чтобы
не слышать перегорелого запаха водки. А доктор старался быть с ней особенно любезным, как
бывают любезными на похоронах с дамами в трауре: ведь она до некоторой степени являлась тоже героиней настоящего судного дня. После подсудимого публика уделяла ей самое большое внимание и следила за каждым ее движением. Харитина это чувствовала и инстинктивно приняла бесстрастный вид.
— А за доктора… Значит, сама нашла свою судьбу. И то сказать, баба пробойная, — некогда ей горевать. А я тут встретил ее брата, Голяшкина. Мы с ним дружки прежде
бывали. Ну, он мне все и обсказал. Свадьба после святок… Что же, доктор маху
не дал. У Прасковьи Ивановны свой капитал.
— Вот вы о родственниках заговорили… Хороши
бывают родственнички! Ну, да
не стоит об этом говорить!
В самый день свадьбы доктор сделал приятное открытие, что Прасковья Ивановна — совсем
не та женщина, какую он знал,
бывая у покойного Бубнова в течение пяти лет его запоя ежедневно, — больше того, он
не знал, что за человек его жена и после трехлетнего сожительства.
Заканчивалось письмо так: «Вот, г. корреспондент, как
бывает: в чужом глазу сучок видим, а в своем бревна
не замечаем.
Наконец, все было кончено. Покойница свезена на кладбище, поминки съедены, милостыня роздана, и в малыгинском доме водворилась мучительная пустота, какая
бывает только после покойника. Сестры одна за другой наезжали проведать тятеньку, а Харитон Артемьич затворился у себя в кабинете и никого
не желал видеть.
Побывал Михей Зотыч и на новой вальцовой мельнице Луковникова и уже
не знал, дивиться ему или нет.
Целый день Галактион ходил грустный, а вечером, когда зажгли огонь, ему сделалось уж совсем тошно. Вот здесь сидела Харитина, вот на этом диване она спала, — все напоминало ее, до позабытой на окне черепаховой шпильки включительно. Галактион долго пил чай, шагал по комнате и
не мог дождаться, когда можно будет лечь спать.
Бывают такие проклятые дни.
Эта сцена и закончилась припадком, уже настоящим припадком настоящей эпилепсии. Теперь уже
не было места ни сомнениям, ни надеждам. Стабровский
не плакал,
не приходил в отчаяние, как это
бывало с ним раньше, а точно весь замер. Прежде всего он пригласил к себе в кабинет Устеньку и объяснил ей все.
Больше всего смущал Устеньку доктор Кочетов, который теперь
бывал у Стабровских каждый день; он должен был изо дня в день незаметно следить за Дидей и вести самое подробное curriculum vitae. [жизнеописание (лат.).] Доктор обыкновенно приезжал к завтраку, а потом еще вечером. Его визиты имели характер простого знакомства, и Дидя
не должна была подозревать их настоящей цели.
Чем дальше подвигался Полуянов, тем больше находил недостатков и прорух в крестьянском хозяйстве. И земля вспахана кое-как, и посевы плохи, и земля пустует, и скотина затощала. Особенно печальную картину представляли истощенные поля, требовавшие удобрения и
не получавшие его, — в этом благодатном краю и знать ничего
не хотели о каком-нибудь удобрении. До сих пор спасал аршинный сибирский чернозем. Но ведь всему
бывает конец.
— Ведь я попрежнему буду
бывать у вас каждый день, Болеслав Брониславич, — точно оправдывалась Устенька. — И потом я столько обязана всем вам… Сейчас, право, даже
не сумею всего высказать.
Он давно перестал
бывать у Стабровских, раззнакомился почти со всеми и никого
не желал видеть.
— Случалось. Только я-то сейчас
не гожусь. Шафером
бывают молодые, неженатые люди, а я… гм…
— А я все-таки
не согласен с тобой, Устенька. И правде
бывает не место. Какие мы с тобой судьи? Ты думаешь, он сам хуже нашего понимает, где хорошо и где нехорошо?
— Никто и ничего
не знает. Ечкин обернул дело уж очень скоро. Симон-то на отчаянность пошел. Всего и свидетелей трое: мы с Голяшкиным да Полуянов. В том роде, как
бывают свадьбы-самокрутки.
— А вот так… Ты подумай-ка своим-то умом. Жили раньше без денег и
не голодали, а как узнали мужички, какие-такие деньги
бывают, — ну, и вышел голод. Ну, теперь-то понял?
— Папа, я неспособна к этому чувству… да. Я знаю, что это
бывает и что все девушки мечтают об этом, но, к сожалению, я решительно
не способна к такому чувству. Назови это уродством, но ведь
бывают люди глухие, хромые, слепые, вообще калеки. Значит, по аналогии, должны быть и нравственные калеки, у которых недостает самых законных чувств. Как видишь, я совсем
не желаю обманывать себя. Ведь я тоже средний человек, папа… У меня ум перевешивает все, и я вперед отравлю всякое чувство.
Устенька теперь часто
бывала у Стабровского, который давал ей средства,
не говоря, откуда они.
Неточные совпадения
Купцы. Ей-богу! такого никто
не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть,
не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец
не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его
бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в чем
не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Осип, слуга, таков, как обыкновенно
бывают слуги несколько пожилых лет. Говорит сурьёзно, смотрит несколько вниз, резонер и любит себе самому читать нравоучения для своего барина. Голос его всегда почти ровен, в разговоре с барином принимает суровое, отрывистое и несколько даже грубое выражение. Он умнее своего барина и потому скорее догадывается, но
не любит много говорить и молча плут. Костюм его — серый или синий поношенный сюртук.
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога
не веруете; вы в церковь никогда
не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье
бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.
— А счастье наше — в хлебушке: // Я дома в Белоруссии // С мякиною, с кострикою // Ячменный хлеб жевал; //
Бывало, вопишь голосом, // Как роженица корчишься, // Как схватит животы. // А ныне, милость Божия! — // Досыта у Губонина // Дают ржаного хлебушка, // Жую —
не нажуюсь! —
У батюшки, у матушки // С Филиппом
побывала я, // За дело принялась. // Три года, так считаю я, // Неделя за неделею, // Одним порядком шли, // Что год, то дети: некогда // Ни думать, ни печалиться, // Дай Бог с работой справиться // Да лоб перекрестить. // Поешь — когда останется // От старших да от деточек, // Уснешь — когда больна… // А на четвертый новое // Подкралось горе лютое — // К кому оно привяжется, // До смерти
не избыть!