Неточные совпадения
— Я старичок, у меня бурачок, а кто меня слушает — дурачок… Хи-хи!.. Ну-ка, отгадайте загадку: сам гол, а рубашка за пазухой. Всею деревней не угадать… Ах, дурачки, дурачки!.. Поймали птицу, а
как зовут — и не знаете. Оно и
выходит, что птица не к рукам…
— Наградил господь… Ох, наградил! — как-то застонал Харитон Артемьич, запахивая халат. —
Как их ни считай, все три девки
выходят… Давай поменяемся: у тебя три сына, а у меня три дочери, — ухо на ухо сменяем, да Лиодорку прикину впридачу.
Вот
какие все патреты
вышли!..
— А уж это
как бог приведет… Вот еще
как мои-то помощники. Емельян-то, значит, большак, из воли не
выходит, а на Галактиона
как будто и не надеюсь. Мудреный он у меня.
— Особенное тут дело
выходит, Тарас Семеныч. Да… Не спросился Емельян-то, видно, родителя. Грех тут большой
вышел… Там еще, на заводе, познакомился он с одною девицей… Ну, а она не нашей веры, и жениться ему нельзя, потому
как или ему в православные идти, или ей в девках сидеть. Так это самое дело и затянулось: ни взад ни вперед.
— Ну, капитал дело наживное, — спорила другая тетка, — не с деньгами жить… А вот карахтером-то ежели в тятеньку родимого женишок издастся, так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух жен в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают, что у Галактиона-то Михеича уж была своя невеста на примете, любовным делом, ну, вот старик-то и торопит, чтобы огласки
какой не
вышло.
Курьезнее всего
вышло то,
как напыжился Евграф Огибенин на новых гостей, затмивших его и костюмами и галантерейностью обращения.
Как Галактион сказал, так и
вышло: жилой дом на Прорыве был кончен к первопутку, то есть кончен настолько, что можно было переехать в него молодым.
Были приглашены также мельник Ермилыч и поп Макар. Последний долго не соглашался ехать к староверам, пока писарь не уговорил его. К самому новоселью подоспел и исправник Полуянов, который обладал каким-то чутьем попадать на такие праздники. Одним словом, собралась большая и веселая компания. Как-то все
выходило весело, начиная с того, что Харитон Артемьевич никак не мог узнать зятя-писаря и все спрашивал...
Харитина
вышла к чаю,
как всегда.
— Мамаша, я хочу быть благородной. Очень мне интересно
выходить замуж за какого-нибудь сиволапого купца! Насмотрелась я на своих сестриц,
как они в темноте живут.
В сущности Харитина
вышла очертя голову за Полуянова только потому, что желала хотя этим путем досадить Галактиону. На, полюбуйся,
как мне ничего не жаль! Из-за тебя гибну. Но Галактион, кажется, не почувствовал этой мести и даже не приехал на свадьбу, а послал вместо себя жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем, что заставила мужа выписать карету, и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят и завидуют,
как молодая исправница катается.
Решительный разговор с отцом Галактион думал повести не раньше,
как предварительно съездив в Заполье и устроив там все. Но
вышло совершенно наоборот.
— И это заплачу. Сейчас у меня ничего нет, а
вышлю,
как пришлю подводу за семьей.
Когда Галактион
вышел, Михей Зотыч вздохнул и улыбнулся. Вот это так сын… Правильно пословица говорится: один сын — не сын, два сына — полсына, а три сына — сын. Так оно и
выходит,
как по-писаному. Да, хорош Галактион. Другого такого-то и не сыщешь.
Харитона Артемьевича не было дома, — он уехал куда-то по делам в степь. Агния уже третий день гостила у Харитины. К вечеру она вернулась, и Галактион удивился,
как она постарела за каких-нибудь два года. После выхода замуж Харитины у нее не осталось никакой надежды, — в Заполье редко старшие сестры
выходили замуж после младших. Такой уж установился обычай. Агния, кажется, примирилась с своею участью христовой невесты и мало обращала на себя внимания. Не для кого было рядиться.
Она своею грациозною, легкою походкой
вышла и через минуту вернулась с мокрым полотенцем, бутылкой сельтерской воды и склянкой нашатырного спирта. Когда он с жадностью выпил воду, она велела ему опять лечь, положила мокрое полотенце на голову и дала понюхать спирта. Он сразу отрезвел и безмолвно смотрел на нее. Она так хорошо и любовно ухаживала за ним,
как сестра, и все
выходило у нее так красиво, каждое движение.
— Она ждет не дождется, когда муж умрет, чтобы
выйти замуж за Мышникова, — объяснила Харитина эту политику. — Понимаешь, влюблена в Мышникова,
как кошка. У ней есть свои деньги, и ей наплевать на мужнины капиталы. Все равно прахом пойдут.
Дело
вышло как-то само собой. Повадился к Луковникову ездить Ечкин. Очень он не нравился старику, но, нечего делать, принимал его скрепя сердце. Сначала Ечкин бывал только наверху, в парадной половине, а потом пробрался и в жилые комнаты. Да ведь
как пробрался: приезжает Луковников из думы обедать, а у него в кабинете сидит Ечкин и с Устенькой разговаривает.
Как старика ни уламывали, из этого ничего не
вышло.
Они прошли в новую заднюю избу, где за столом сидел какой-то низенький, черный,
как жук, старик. Спиридон сделал ему головой какой-то знак, и старик
вышел. Галактиону показалось, что он где-то его видел, но где — не мог припомнить.
Кураторы все ловкий народ, сухими из воды
выйдут, а его
как раз утопят.
В течение целых пятнадцати лет все художества сходили Полуянову с рук вполне благополучно, а робкие проявления протеста заканчивались тем, что жалобщики и обиженные должны были выкупать свою строптивость новою данью. Одним словом, все привыкли к художествам Полуянова, считая их неизбежным злом,
как градобитие, а сам Полуянов привык к этому оригинальному режиму еще больше. Но с последним казусом
вышла большая заминка. Нужно же было сибирскому исправнику наскочить на упрямого сибирского попа.
Хотя Харитон Артемьич и предупредил зятя относительно Булыгиных, а сам не утерпел и под пьяную руку все разболтал в клубе. Очень уж ловкий анекдот
выходил. Это происшествие облетело целый город,
как молния. Очень уж постарался Илья Фирсыч. Купцы хохотали доупаду. А тут еще суслонский поп ходит по гостиному двору и рассказывает,
как Полуянов морозит у него на погребе скоропостижное девичье тело.
Перед Ильиным днем поп Макар устраивал «помочь». На покос
выходило до полуторых сот косцов. Мужики любили попа Макара и не отказывались поработать денек. Да и
как было не поработать, когда поп Макар крестил почти всех косцов, венчал, а в будущем должен был похоронить? За глаза говорили про попа то и се, а на деле
выходило другое. Теперь в особенности популярность попа Макара выросла благодаря свержению ига исправника Полуянова.
Поп Макар скоро показался и сам. Он
вышел из-за кустов в одной рубашке и жилете. Черная широкополая поповская шляпа придавала ему вид какого-то гриба или Робинзона из детской книжки. Разница заключалась в тоненькой,
как крысиный хвост, косице, вылезавшей из-под шляпы.
— А даже очень просто… Хлеб за брюхом не ходит. Мы-то тут дураками печатными сидим да мух ловим, а они орудуют. Взять хоть Михея Зотыча… С него вся музыка-то началась. Помнишь,
как он объявился в Суслоне в первый раз? Бродяга не бродяга, юродивый не юродивый, а около того… Промежду прочим, оказал себя поумнее всех. Недаром он тогда всех нас дурачками навеличивал и прибаутки свои наговаривал. Оно и
вышло,
как по-писаному: прямые дурачки. Разе такой Суслон-то был тогда?
— Что писать-то, милый сын?
Какой я писатель? Вот смерть приходила… да. Собрался было совсем помирать, да, видно, еще отсрочка
вышла. Ох, грехи наши тяжкие!
Галактион вскочил со стула и посмотрел на отца совсем дикими глазами. О,
как он сейчас его ненавидел, органически ненавидел вот за эту безжалостность, за смех, за самоуверенность, — ведь это была его собственная несчастная судьба, которая смеялась над ним в глаза. Потом у него все помутилось в голове. Ему так много было нужно сказать отцу, а
выходило совсем другое, и язык говорил не то. Галактион вдруг обессилел и беспомощно посмотрел кругом, точно искал поддержки.
— Идите вы, Галактион Михеич, к жене… Соскучилась она без вас, а мне с вами скучно. Будет… Как-никак, а все-таки я мужняя жена. Вот муж помрет, так, может, и замуж
выйду.
— Уж
какая судьба выпадет. Вот вы гонялись за Харитиной, а попали на меня. Значит, была одна судьба, а сейчас вам
выходит другая: от ворот поворот.
Когда Харитон Артемьич
вышел с террасы, наступила самая томительная пауза, показавшаяся Галактиону вечностью. Анфуса Гавриловна присела к столу и тихо заплакала. Это было самое худшее, что только можно было придумать. У Галактиона даже заныло под ложечкой и вылетели из головы все слова,
какие он хотел сказать теще.
— А вот и пустит. И еще спасибо скажет, потому
выйдет так, что я-то кругом чиста. Мало ли что про вдову наболтают, только ленивый не скажет. Ну, а тут я сама объявлюсь, — ежели бы была виновата, так не пошла бы к твоей мамыньке. Так я говорю?.. Всем будет хорошо… Да еще что, подошлем к мамыньке сперва Серафиму. Еще того лучше будет… И ей будет лучше:
как будто промежду нас ничего и не было… Поняла теперь?
Малыгинский дом волновался. Харитон Артемьич даже не был пьян и принял гостей с озабоченною солидностью. Потом
вышла сама Анфуса Гавриловна, тоже встревоженная и какая-то несчастная. Доктор понимал,
как старушке тяжело было видеть в своем доме Прасковью Ивановну, и ему сделалось совестно. Последнее чувство еще усилилось, когда к гостям
вышла Агния, сделавшаяся еще некрасивее от волнения. Она так неловко поклонилась и все время старалась не смотреть на жениха.
—
Выходит,
как другие прочие вдовы
выходят.
Серафима-то Харитоновна и
выходит права, потому
как темнота-с…
Новый стеариновый завод строился на упраздненной салотопенной заимке Малыгина. По плану Ечкина
выходило так, что Шахма будет поставлять степное сало, Харитон Артемьевич заведовать всем делом, а он, Ечкин, продавать. Все, одним словом, было предусмотрено вперед, особенно громадные барыши,
как законный результат этой компанейской деятельности.
— Пришел посмотреть на твою фабрику, — грубо объяснял он. — Любопытно,
как вы тут публику обманываете… Признаться оказать, я всегда считал тебя дураком, а
вышло так, что ты и нас поучишь… да. По нынешним-то временам не вдруг разберешь, кто дурак, кто умный.
— Ух, надоела мне эта самая деревенская темнота! — повторял он. — Ведь я-то не простой мужик, Галактион Михеич, а свою полировку имею… За битого двух небитых дают. Конешно, Михей Зотыч жалованья мне не заплатили, это точно, а я не сержусь… Что же, ему, может, больше надо. А уж в городе-то я вот
как буду стараться. У меня короткий разговор: раз, два — и готово. Ха-ха… Дела не подгадим. Только вот с мертвяком ошибочка
вышла.
В сущности Прохоров ожидал такого ответа,
как человек, бывалый в переделках, и только съежил плечи. Он ничего не ответил немцу, даже не поклонился и
вышел.
В общем эти операции дали ему около полутораста тысяч, и Ечкин
как добросовестный человек ровно на эту сумму
выслал компаньонам векселей.
Встреча с отцом
вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не
как сын, а
как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно бы все устроить, если бы не Мышников, — у Галактиона с последним оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить с ним на дому.
Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
Она вообще старалась занимать его,
как хозяйка. Пани Стабровская, по обыкновению, не
выходила из своей комнаты, Диде что-то нездоровилось, и Устенька заменяла их. Галактион посидел в столовой, выпил стакан чаю и начал прощаться.
Девушка
вышла провожать его в переднюю и, оглянувшись, проговорила тем же тоном,
как раньше, когда учила его,
как держать себя за чайным столом...
— Да, да… Ох, повезешь, сынок!.. А поговорка такая: не мой воз — не моя и песенка. Все хлеб-батюшко, везде хлеб… Все им держатся, а остальное-то так. Только хлеб-то от бога родится, сынок… Дар божий…
Как бы ошибки не
вышло. Ты вот на машину надеешься, а вдруг нечего будет не только возить, а и есть.
Когда Галактион, наконец, был уже в постели, послышался запоздалый колокольчик. Галактион никак не мог сообразить, кто бы мог приехать в такую пору. На всякий случай он оделся и
вышел на крыльцо. Это была Харитина, она вошла, пошатываясь,
как пьяная, молча остановилась и смотрела на Галактиона какими-то безумными глазами.
Харитина видела эту сцену и, не здороваясь ни с кем,
вышла на берег и уехала с Ечкиным. Ее душили слезы ревности. Было ясно
как день, что Стабровский, когда умрет Серафима, женит Галактиона на этой Устеньке.
Как доктор ни уговаривал ее, больная осталась при своем. Галактион понял, что она стесняется его, и
вышел Харитина приподняла больную на подушки, но у нее голова свалилась на сторону.
— Совсем несчастный! Чуть-чуть бы по-другому судьба сложилась, и он бы другой был. Такие люди не умеют гнуться, а прямо ломаются. Тогда много греха на душу взял старик Михей Зотыч, когда насильно женил его на Серафиме. Прежде-то всегда так делали, а по нынешним временам говорят, что свои глаза есть. Михей-то Зотыч думал лучше сделать, чтобы Галактион не сделал так,
как брат Емельян, а оно вон что
вышло.