Неточные совпадения
— Первое, не есть удобно
то, что Колобовы староверы… да. А второе, жили мы
без них, благодаря бога
и не мудрствуя лукаво. У всех был свой кусок хлеба, а впредь неведомо, что
и как.
Старшему сыну Серафимы было уже четыре года, его звали Сережей. За ним следовали еще две девочки-погодки,
то есть родившиеся через год одна после другой. Старшую звали Милочкой, младшую Катей. Как Серафима ни любила мужа, но трехлетняя, почти
без перерыва, беременность возмутила
и ее.
Винокуренный завод интересовал Галактиона
и без этих указаний. Главное затруднение при выяснении дела заключалось в
том, что завод принадлежал Бубнову наполовину с Евграфом Огибениным, давно уже пользовавшимся невменяемостью своего компаньона
и ловко хоронившим концы. Потом оказалось, что
и сам хитроумный Штофф тоже был тут при чем-то
и потому усиленно юлил перед Галактионом. Все-таки свой человек
и, в случае чего, не продаст. Завод был небольшой, но давал солидные средства до сих пор.
Этот визит все-таки обеспокоил Галактиона. Дыму
без огня не бывает. По городу благодаря полуяновскому делу ходили всевозможные слухи о разных других назревавших делах, а в
том числе
и о бубновской опеке. Как на беду,
и всеведущий Штофф куда-то провалился. Впрочем, он скоро вернулся из какой-то таинственной поездки
и приехал к Галактиону ночью, на огонек.
— Я знаю ее характер: не пойдет… А поголодает, посидит у хлеба
без воды
и выкинет какую-нибудь глупость. Есть тут один адвокат, Мышников, так он давно за ней ухаживает. Одним словом, долго ли до греха? Так вот я
и хотел предложить с своей стороны… Но от меня-то она не примет. Ни-ни! А ты можешь так сказать, что много был обязан Илье Фирсычу по службе
и что мажешь по-родственному ссудить. Только требуй с нее вексель, a
то догадается.
Все отлично понимали, что жить попрежнему невозможно
и что жить по-новому
без банка,
то есть
без кредита, тоже невозможно.
— Совершенно верно: когда подписывает духовную в качестве свидетеля священник,
то совершенно достаточно двух подписей, а
без священника нужно три.
И ваше завещание имеет сейчас такую же силу, как пустой лист бумаги.
— Да о чем говорить-то? — возмущался Замараев. — Да я от себя готов заплатить эти десять тысяч… Жили
без них
и проживем
без них, а тут одна мораль. Да
и то сказать, много ли мне с женой нужно? Ох, грехи, грехи!..
— Что тогда? А знаешь, что я тебе скажу? Вот ты строишь себе дом в Городище, а какой же дом
без бабы?
И Михей Зотыч
то же самое давеча говорил. Ведь у него все загадками да выкомурами, как хочешь понимай. Жалеет тебя…
—
И то возьми, Галактион, — поддакивал Михеи Зотыч. — Я буду наезжать ваши щи есть. Так, Харитинушка? Щи — первое дело. Пароходы-то пароходами, а
без щей тоже не проживешь.
Устенька не могла не согласиться с большею половиной
того, что говорил доктор,
и самым тяжелым для нее было
то, что в ней как-то пошатнулась вера в любимых людей. Получился самый мучительный разлад, заставлявший думать
без конца. Зачем доктор говорит одно, а сам делает другое? Зачем Болеслав Брониславич, такой умный, добрый
и любящий, кого-то разоряет
и помогает другим делать
то же? А там, впереди, поднимается что-то такое большое, неизвестное, страшное
и неумолимое.
— Поживешь с мое, так
и сама будешь
то же говорить. Мудрено ведь живого человека судить… Взять хоть твоего Стабровского: он ли не умен, он ли не хорош у себя дома, — такого человека
и не сыщешь, а вышел на улицу — разбойник…
Без ножа зарежет. Вот тут
и суди.
А тут еще помогал банк, закрывая кредит пошатнувшимся фирмам
и увеличивая ссуды
тем, которые
и без этой помощи шли в гору.
Устенька не
без ловкости перевела разговор на другую
тему, потому что Стабровскому, видимо, было неприятно говорить о Галактионе. Ему показалось в свою очередь, что девушка чего-то не договаривает. Это еще был первый случай недомолвки. Стабровский продумал всю сцену
и пришел к заключению, что Устенька пришла специально для этого вопроса. Что же, это ее дело. Когда девушка уходила, Стабровский с особенной нежностью простился с ней
и два раз поцеловал ее в голову.
Припомнив все обстоятельства, Михей Зотыч только теперь испугался. Старик сел
и начал креститься, чувствуя, как его всего трясет.
Без покаяния бы помер, как Ермилыч… Видно, за родительские молитвы господь помиловал.
И то сказать, от своей смерти не посторонишься.
— Мало ли что: облить кислотой, выстрелить из револьвера. Она ревнует вас к этому Галактиону. Заметьте, что она продолжает его любить
без ума
и дошла до
того, что наслаждается собственным унижением. Кстати, она опять сходится с своим мужем.
Позвольте, расскажу вам весть: // Княгиня Ласова какая-то здесь есть, // Наездница, вдова, но нет примеров, // Чтоб ездило с ней много кавалеров. // На днях расшиблась в пух, — // Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. — //
И без того она, как слышно, неуклюжа, // Теперь ребра недостает, // Так для поддержки ищет мужа.
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она
и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана //
И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом
и волею живой, //
И своенравной головой, //
И сердцем пламенным
и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.