Неточные совпадения
—
Дома еще
осталось, — успокаивал его Стабровский, подавая на чай подручному, подававшему карты, десятирублевую ассигнацию.
Харитона Артемьевича не было
дома, — он уехал куда-то по делам в степь. Агния уже третий день гостила у Харитины. К вечеру она вернулась, и Галактион удивился, как она постарела за каких-нибудь два года. После выхода замуж Харитины у нее не
осталось никакой надежды, — в Заполье редко старшие сестры выходили замуж после младших. Такой уж установился обычай. Агния, кажется, примирилась с своею участью христовой невесты и мало обращала на себя внимания. Не для кого было рядиться.
— Муж откупается от меня вот этими пустяками, — объясняла Харитина. — Ни одной вещи в
доме не
осталось от его первой жены… У нас все новое. Нравится тебе?
У Бубновых в
доме было попрежнему. Та же Прасковья Ивановна, тот же доктор, тот же умильный братец и тот же пивший мертвую хозяин. В последнее время Прасковья Ивановна как-то особенно ласково заглядывала на Галактиона и каждый раз упрашивала его
остаться или как-нибудь посидеть вечерком.
Под этим настроением Галактион вернулся домой. В последнее время ему так тяжело было
оставаться подолгу
дома, хотя, с другой стороны, и деваться было некуда. Сейчас у Галактиона мелькнула было мысль о том, чтобы зайти к Харитине, но он удержался. Что ему там делать? Да и нехорошо… Муж в остроге, а он будет за женой ухаживать.
По вечерам писарь
оставался обыкновенно
дома, сохраняя деревенскую привычку, а Галактион уходил в свой банк или к Стабровскому.
Дом не пустовал, беспризорные жены не
оставались.
Они
оставались на «вы» и были более чужими людьми, чем в то время, когда доктор являлся в этот
дом гостем.
Например, ему хотелось посидеть вечер у Стабровского, где всегда есть кто-нибудь интересный, а он
оставался дома из страха, что это не понравится Прасковье Ивановне, хотя он сознавал в то же время, что ей решительно все равно и что он ей нужен столько же, как прошлогодний снег.
Многого, что делается в
доме, Галактион, конечно, не знал.
Оставшись без денег, Серафима начала закладывать и продавать разные золотые безделушки, потом столовое серебро, платье и даже белье. Уследить за ней было очень трудно. Харитина нарочно покупала сама проклятую мадеру и ставила ее в буфет, но Серафима не прикасалась к ней.
— Всего-то тысяч на шестьдесят. Значит, мне
осталось бы чистых сорок тысяч да
дом.
Нападение Лиодора и Булыгина не повторилось. Они удовольствовались получением своих денег из банка и пропали в Кунаре.
Дом и остальное движимое подлежало публичной продаже для удовлетворения кредиторов. Разорение получалось полное, так что у Харитона Артемьича не
оставалось даже своего угла. Тут уж над ним сжалились дочери и в складчину уплатили следовавшую кредиторам восьмую часть. Отказалась уплатить свою часть только одна писариха Анна.
Встреча с отцом вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не как сын, а как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно бы все устроить, если бы не Мышников, — у Галактиона с последним
оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить с ним на
дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
В нем точно жили несколько человек: один, который существовал для других, когда доктор выходил из
дому, другой, когда он бывал в редакции «Запольского курьера», третий, когда он возвращался домой, четвертый, когда он
оставался один, пятый, когда наступала ночь, — этот пятый просто мучил его.
Насколько сам Стабровский всем интересовался и всем увлекался, настолько Дидя
оставалась безучастной и равнодушной ко всему. Отец утешал себя тем, что все это результат ее болезненного состояния, и не хотел и не мог видеть действительности. Дидя была представителем вырождавшейся семьи и не понимала отца. Она могла по целым месяцам ничего не делать, и ее интересы не выходили за черту собственного
дома.
Второй вал покрыл весь Симодо и смыл его до основания. Потом еще вал, еще и еще. Круговращение продолжалось с возрастающей силой и ломало, смывало, топило и уносило с берегов все, что еще уцелело. Из тысячи
домов осталось шестнадцать и погибло около ста человек. Весь залив покрылся обломками домов, джонок, трупами людей и бесчисленным множеством разнообразнейших предметов: жилищ, утвари и проч.
Но пробило уже одиннадцать часов, а ему непременно надо было идти со двора «по одному весьма важному делу», а между тем он во всем
доме оставался один и решительно как хранитель его, потому что так случилось, что все его старшие обитатели, по некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились со двора.
Кузнецкий мост через Петровку упирается в широкий раструб узкого Кузнецкого переулка. На половине раструба стоял небольшой старый деревянный флигель с антресолями, окрашенный охрой. Такие
дома оставались только на окраинах столицы. Здесь же, в окружении каменных домов с зеркальными стеклами, кондитерской Трамбле и огромного Солодовниковского пассажа, этот дом бросался в глаза своей старомодностью.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; //
Остаться доле не хотел, // Имея
дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
С каждым годом притворялись окна в его
доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Петрушке приказано было
оставаться дома, смотреть за комнатой и чемоданом.
Частями стал выказываться господский
дом и наконец глянул весь в том месте, где цепь изб прервалась и наместо их
остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.
Словом, ни одного часа не приходилось ему
оставаться дома, и в гостиницу приезжал он с тем только, чтобы заснуть.