Неточные совпадения
— Отпустить его,
чего взять со старика? — заметил кто-то
в толпе. — Много ли он и наживет? Еле душа держится…
— А этого самого бродяги.
В тоску меня вогнал своими словами. Я всю ночь, почитай, не спал. И все загадки загадывает. «А картошку, грит, любишь?» Уж я думал, думал, к
чему это он молвил, едва догадался. Он это про бунт словечко закинул.
Темная крестьянская масса всколыхнулась почти на расстоянии всего уезда, и волнение особенно сильно отразилось
в Суслоне, где толпа мужиков поймала молодого еще тогда писаря Замараева и на веревке повела топить к Ключевой как главного виновника всей беды, потому
что писаря и попы скрыли настоящий царский указ.
Теперь он был
в полной безопасности, потому
что дальше начинался тощий лесок, спускавшийся к реке.
Кухня
в подвале, и ей приходится налегать своим жирным телом на тощего старичка странника, который уже давно лежит на подоконнике и наблюдает,
что делается во дворе.
Младшие девицы, Агния и Харитина, особенно не тревожились, потому
что все дело было
в старшей Серафиме: ее черед выходить замуж.
Харитон Артемьич спохватился,
что сгоряча сболтнул лишнее, и торопливо повел мудреного гостя
в горницы.
— Одна мебель
чего мне стоила, — хвастался старик, хлопая рукой по дивану. — Вот за эту орехову плачено триста рубликов… Кругленькую копеечку стоило обзаведенье, а нельзя супротив других ниже себя оказать. У нас
в Заполье по-богатому все дома налажены, так оно и совестно свиньей быть.
Хозяин, воспользовавшись случаем,
что при госте жена постеснится его оговорить, налил себе третью «протодьяконскую». Анфуса Гавриловна даже отвернулась, предчувствуя скандал. Старшая дочь Серафима нахмурила брови и вопросительно посмотрела на мать.
В это время Аграфена внесла миску со щами.
Впрочем, она была опытной
в подобных делах и нисколько не стеснялась, тем более
что и будущий свекор ничего страшного не представлял своею особой.
Весь бассейн Ключевой представлял собой настоящее золотое дно, потому
что здесь осело крепкое хлебопашественное население, и благодатный зауральский чернозем давал баснословные урожаи, не нуждаясь
в удобрении.
Старик шел не торопясь. Он читал вывески, пока не нашел то,
что ему нужно. На большом каменном доме он нашел громадную синюю вывеску, гласившую большими золотыми буквами: «Хлебная торговля Т.С.Луковникова». Это и было ему нужно.
В лавке дремал благообразный старый приказчик. Подняв голову, когда вошел странник, он машинально взял из деревянной чашки на прилавке копеечку и, подавая, сказал...
Прочухавшийся приказчик еще раз смерил странного человека с ног до головы, что-то сообразил и крикнул подрушного. Откуда-то из-за мешков с мукой выскочил молодец, выслушал приказ и полетел с докладом к хозяину. Через минуту он вернулся и объявил,
что сам придет сейчас. Действительно, послышались тяжелые шаги, и
в лавку заднею дверью вошел высокий седой старик
в котиковом картузе. Он посмотрел на странного человека через старинные серебряные очки и проговорил не торопясь...
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль, предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут
в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное: как пришли так и ушли.
Чего же это мы с тобой
в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
За
что ни возьмется, всякая работа горит
в руках.
— А для кого я хлопотал-то, дерево ты стоеросовое?.. Ты
что должен сделать, идол каменный?
В ноги мне должен кланяться, потому как я тебе судьбу устраиваю. Ты вот считаешь себя умником, а для меня ты вроде дурака… Да. Ты бы хоть спросил, какая невеста-то?.. Ах, бесчувственный ты истукан!
— Знаю, какая-такая невеста, — уже спокойно ответил Галактион, поднимая глаза на отца. —
Что же, девушка хорошая… Немножко
в годках, ну, да это ничего.
Эта сцена более всего отозвалась на молчавшем Емельяне. Большак понимал,
что это он виноват,
что отец самовольно хочет женить Галактиона на немилой, как делывалось
в старину. Боится старик, чтобы Галактион не выкинул такую же штуку, как он, Емельян. Вот и торопится… Совестно стало большаку,
что из-за него заедают чужой век. И
что это накатилось на старика? А Галактион выдержал до конца и ничем не выдал своего настроения.
Оказалось, как всегда бывает
в таких случаях,
что и того нет, и этого недостает, и третьего не хватает, а о четвертом и совсем позабыли.
— Ну, капитал дело наживное, — спорила другая тетка, — не с деньгами жить… А вот карахтером-то ежели
в тятеньку родимого женишок издастся, так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух жен
в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают,
что у Галактиона-то Михеича уж была своя невеста на примете, любовным делом, ну, вот старик-то и торопит, чтобы огласки какой не вышло.
Анфуса Гавриловна все это слышала из пятого
в десятое, но только отмахивалась обеими руками: она хорошо знала цену этим расстройным свадебным речам. Не одно хорошее дело рассыпалось вот из-за таких бабьих шепотов. Лично ей жених очень нравился, хотя она многого и не понимала
в его поведении. А главное, очень уж пришелся он по душе невесте.
Чего же еще надо? Серафимочка точно помолодела лет на пять и была совершенно счастлива.
— Мамынька, да
что вы
в самом-то деле привязываетесь ко мне?
Нравился девушкам и другой брат, Емельян. Придет на девичник, сядет
в уголок и молчит, как пришитый. Сначала все девушки как-то боялись его, а потом привыкли и насмелились до того,
что сами начали приставать к нему и свои девичьи шутки шутить.
При нем не стеснялись и болтали все,
что взбредет
в голову, его же тащили во все девичьи игры и шалости, теребили за бороду, целовали и проделывали всякие дурачества, особенно когда старухи уходили после обеда отдохнуть.
Раз все-таки Лиодор неожиданно для всех прорвался
в девичью и схватил
в охапку первую попавшуюся девушку. Поднялся отчаянный визг, и все бросились врассыпную. Но на выручку явился точно из-под земли Емельян Михеич. Он молча взял за плечо Лиодора и так его повернул,
что у того кости затрещали, — у великого молчальника была железная сила.
И на свадьбу она явилась
в таком платье,
что все ахнули.
На свадьбе Галактион перезнакомился со всем Запольем, потому
что теперь
в малыгинский дом валили званый и незваный.
Нынешний Евграф Огибенин являлся последним словом купеческого прогресса, потому
что держал себя совсем на господскую ногу: одевался по последней моде, волосы стриг под гребенку, бороду брил, усы завивал и
в довершение всего остался старым холостяком,
чего не случалось
в купечестве, как стояло Заполье.
— Зачем? — удивился Штофф. — О, батенька, здесь можно сделать большие дела!.. Да, очень большие! Важно поймать момент… Все дело
в этом. Край благодатный, и кто пользуется его богатствами? Смешно сказать… Вы посмотрите на них: никто дальше насиженного мелкого плутовства не пошел, или скромно орудует на родительские капиталы, тоже нажитые плутовством. О, здесь можно развернуться!.. Только нужно людей, надежных людей. Моя вся беда
в том,
что я русский немец… да!
Этим Штофф открывал свои карты, и Галактион понял, почему немец так льнет к нему. Лично он ему очень нравится, как человек обстоятельный и энергичный.
Что же,
в свое время хитрый русский немец мог пригодиться.
Появились и другие неизвестные люди. Их привел неизвестно откуда Штофф. Во-первых, вихлястый худой немец с бритою верхней губой, — он говорил только вопросами: «
Что вы думаете? как вы сказали?» Штофф отрекомендовал его своим самым старым другом, который попал
в Заполье случайно, проездом
в Сибирь. Фамилия нового немца была Драке, Федор Федорыч.
Лучшим номером
в этом репертуаре был тот, когда Полуянов незаметно усаживал рядом с Драке только
что приехавшего богатого степного татарина Шахму.
Этот Шахма был известная степная продувная бестия; он любил водить компанию с купцами и разным начальством. О его богатстве ходили невероятные слухи, потому
что в один вечер Шахма иногда проигрывал по нескольку тысяч, которые платил с чисто восточным спокойствием. По наружности это был типичный жирный татарин, совсем без шеи, с заплывшими узкими глазами.
В своей степи он делал большие дела, и купцы-степняки не могли обойти его власти. Он приехал на свадьбу за триста верст.
— Мы ведь тут, каналья ты этакая, живем одною семьей, а я у них, как посаженый отец на свадьбе… Ты, ангел мой, еще не знаешь исправника Полупьянова. За глаза меня так навеличивают. Хорош мальчик, да хвалить некому… А впрочем, не попадайся, ежели
что — освежую… А русскую хорошо пляшешь? Не умеешь? Ах ты, пентюх!.. А вот постой, мы Харитину
в круг выведем. Вот так девка: развей горе веревочкой!
— Это, голубчик, гениальнейший человек, и другого такого нет, не было и не будет. Да… Положим, он сейчас ничего не имеет и бриллианты поддельные, но я отдал бы ему все,
что имею. Стабровский тоже хорош, только это уж другое: тех же щей, да пожиже клей. Они там,
в Сибири, большие дела обделывали.
Кончилось тем,
что начал метать Огибенин и
в несколько талий проиграл не только все,
что выиграл раньше, но и все деньги, какие были при нем, и деньги Шахмы.
Из дам выделялись своим нарядом красавица жена Полуянова, а потом Евлампия Харитоновна, явившаяся
в довольно смелом декольте,
что немало смущало благочестивых древних старушек.
В писарском доме теперь собирались гости почти каждый день. То поп Макар с попадьей, то мельник Ермилыч. Было о
чем поговорить. Поп Макар как раз был во время свадьбы
в Заполье и привез самые свежие вести.
Можно себе представить общее удивление. Писарь настолько потерялся,
что некоторое время не мог выговорить ни одного слова. Да и все другие точно онемели. Вот так гостя бог послал!.. Не успели все опомниться, а мудреный гость уже
в дверях.
— Ну,
что за счеты между родственниками! — политично отвечал писарь. — Тятенька-то ваш здесь,
в Суслоне… Только у нас не хочет жить. Карахтерный старичок.
—
Что же, насиделась она
в девках. Тоже любопытно… Известная ваша женская слабость. Какого еще прынца нужно?
Больше всего Галактион был доволен,
что отец уехал на заводы заканчивать там свои дела и не мешался
в дело.
Постройка новой мельницы отозвалась
в Суслоне заметным оживлением, особенно по праздникам, когда гуляли здесь обе вятские артели. Чувствовалось,
что делалось какое-то большое дело, и все ждали чего-то особенного. Были и свои скептики, которые сомневались, выдержит ли старый Колобов, — очень уж большой капитал требовался сразу.
В качестве опытного человека и родственника писарь Замараев с большими предосторожностями завел об этом речь с Галактионом.
Галактион объяснил, и писарь только развел руками. Да, хитрая штучка, и без денег и с деньгами. Видно, не старые времена, когда деньги
в землю закапывали да по подпольям прятали. Вообще умственно. Писарь начинал смотреть теперь на Галактиона с особенным уважением, как на человека, который из ничего сделает,
что захочет. Ловкий мужик, нечего оказать.
— А
что будет, если я буду чаи распивать да выеду на работу
в восемь часов? — объяснял Галактион. — Я раньше всех должен быть на месте и уйти последним. Рабочие-то по хозяину бывают.
Писарь Замараев про себя отлично сознавал недосягаемые совершенства нового родственника, но удивлялся ему про себя, не желая покориться жене. Ну
что же, хорош — и пусть будет хорош, а мы и
в шубе навыворот проживем.
— Деньги — весьма сомнительный и даже опасный предмет, — мягко не уступал поп Макар. — Во-первых, деньги тоже к рукам идут, а во-вторых,
в них сокрыт великий соблазн. На
что мужику деньги, когда у него все свое есть: и домишко, и землица, и скотинка, и всякое хозяйственное обзаведение? Только и надо деньги,
что на подати.
Немало огорчало Галактиона и то,
что не с кем ему было
в Суслоне даже поговорить по душе.
Правда, иногда ему делалось совестно,
что он по-настоящему не может ответить на ее робкие ласки, но
в нем накипало и крепло хорошее чувство к ней.
Но все эти сомнения и недосказанные мысли разрешились сами собой, когда Серафима, краснея и заикаясь, призналась,
что она беременна. Муж посмотрел на нее непонимающими глазами, а потом так хорошо и любовно обнял и горячо поцеловал… еще
в первый раз поцеловал.