Неточные совпадения
Михей Зотыч был один, и торговому дому Луковникова приходилось иметь с ним немалые дела, поэтому приказчик сразу вытянулся в струнку, точно по нему выстрелили. Молодец тоже был удивлен и во
все глаза смотрел то на хозяина, то на приказчика. А хозяин шел, как ни в чем не
бывало, обходя бунты мешков, а потом маленькою дверцей провел гостя к себе в низенькие горницы, устроенные по-старинному.
Старик Колобов зажился в Заполье. Он точно обыскивал
весь город. Все-то ему нужно было видеть, со
всеми поговорить, везде
побывать. Сначала
все дивились чудному старику, а потом привыкли. Город нравился Колобову, а еще больше нравилась река Ключевая. По утрам он почти каждый день уходил купаться, а потом садился на бережок и проводил целые часы в каком-то созерцательном настроении. Ах, хороша река, настоящая кормилица.
Потом старик
побывал у попа Макара и тоже осмотрел
все поповское хозяйство. Осмотрел и похвалил...
— А что будет, если я буду чаи распивать да выеду на работу в восемь часов? — объяснял Галактион. — Я раньше
всех должен быть на месте и уйти последним. Рабочие-то по хозяину
бывают.
Другой вопрос, который интересовал старого мельника, был тот, где устроить рынок. Не покупать же хлеб в Заполье, где сейчас сосредоточивались
все хлебные операции. Один провоз съест. Мелкие торжки, положим, кое-где были, но нужно было выбрать из них новин пункт. Вот в Баклановой по воскресеньям
бывал подвоз хлеба, и в других деревнях.
Везде сами
бывали,
всех принимали у себя и умели товар лицом показать.
Но и тут Ечкин купил упрямого старика, да еще как ловко купил — со
всем потрохом. Лучше и не
бывает.
Увлеченный своими планами, Полуянов совершенно забыл о своих родственных отношениях к Малыгиным и Булыгиным, почесал в затылке и только плюнул. Как это раньше он не сообразил?.. Да,
бывают удивительные случаи, а
все проклятое похмелье. Просто какой-то анекдот. Для восстановления сил тесть и зять напились вместе.
Несколько раз Галактион хотел отказаться от конкурса, но
все откладывал, — и жить чем-нибудь нужно, и другие члены конкурса рассердятся. Вообще, как ни кинь —
все клин. У Бубновых теперь Галактион
бывал совсем редко, и Прасковья Ивановна сердилась на него.
Галактион действительно прервал всякие отношения с пьяной запольской компанией, сидел дома и
бывал только по делу у Стабровского. Умный поляк долго приглядывался к молодому мельнику и кончил тем, что поверил в него. Стабровскому больше
всего нравились в Галактионе его раскольничья сдержанность и простой, но здоровый русский ум.
Подходя к дому, Галактион удивился, что
все комнаты освещены. Гости у них почти не
бывали. Кто бы такой мог быть? Оказалось, что приехал суслонский писарь Замараев.
— А за доктора… Значит, сама нашла свою судьбу. И то сказать, баба пробойная, — некогда ей горевать. А я тут встретил ее брата, Голяшкина. Мы с ним дружки прежде
бывали. Ну, он мне
все и обсказал. Свадьба после святок… Что же, доктор маху не дал. У Прасковьи Ивановны свой капитал.
Наконец,
все было кончено. Покойница свезена на кладбище, поминки съедены, милостыня роздана, и в малыгинском доме водворилась мучительная пустота, какая
бывает только после покойника. Сестры одна за другой наезжали проведать тятеньку, а Харитон Артемьич затворился у себя в кабинете и никого не желал видеть.
Михей Зотыч прожил в Заполье недели две и, по обыкновению, обошел
весь город и везде
побывал.
Целый день Галактион ходил грустный, а вечером, когда зажгли огонь, ему сделалось уж совсем тошно. Вот здесь сидела Харитина, вот на этом диване она спала, —
все напоминало ее, до позабытой на окне черепаховой шпильки включительно. Галактион долго пил чай, шагал по комнате и не мог дождаться, когда можно будет лечь спать.
Бывают такие проклятые дни.
Эта сцена и закончилась припадком, уже настоящим припадком настоящей эпилепсии. Теперь уже не было места ни сомнениям, ни надеждам. Стабровский не плакал, не приходил в отчаяние, как это
бывало с ним раньше, а точно
весь замер. Прежде
всего он пригласил к себе в кабинет Устеньку и объяснил ей
все.
Больше
всего смущал Устеньку доктор Кочетов, который теперь
бывал у Стабровских каждый день; он должен был изо дня в день незаметно следить за Дидей и вести самое подробное curriculum vitae. [жизнеописание (лат.).] Доктор обыкновенно приезжал к завтраку, а потом еще вечером. Его визиты имели характер простого знакомства, и Дидя не должна была подозревать их настоящей цели.
— Так, так, — повторял он, качая в такт рассказа головой. —
Все по-новому у вас… да. Только ведь палка о двух концах и по закону
бывает… дда-а.
— Ведь я попрежнему буду
бывать у вас каждый день, Болеслав Брониславич, — точно оправдывалась Устенька. — И потом я столько обязана
всем вам… Сейчас, право, даже не сумею
всего высказать.
Он давно перестал
бывать у Стабровских, раззнакомился почти со
всеми и никого не желал видеть.
— Никто и ничего не знает. Ечкин обернул дело уж очень скоро. Симон-то на отчаянность пошел.
Всего и свидетелей трое: мы с Голяшкиным да Полуянов. В том роде, как
бывают свадьбы-самокрутки.
— Папа, я неспособна к этому чувству… да. Я знаю, что это
бывает и что
все девушки мечтают об этом, но, к сожалению, я решительно не способна к такому чувству. Назови это уродством, но ведь
бывают люди глухие, хромые, слепые, вообще калеки. Значит, по аналогии, должны быть и нравственные калеки, у которых недостает самых законных чувств. Как видишь, я совсем не желаю обманывать себя. Ведь я тоже средний человек, папа… У меня ум перевешивает
все, и я вперед отравлю всякое чувство.
Мысленно Вахрушка перебирал
все подходящие места и находил одно, что другого места, как банковский швейцар, даже и не
бывает.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он?
Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро
всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я,
бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче
всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Мазурка раздалась.
Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале
всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь не то: и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы //
Всё те же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Замечу кстати:
все поэты — // Любви мечтательной друзья. //
Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее напев?