Неточные совпадения
От церкви открывался
вид и на
все село, и на красавицу реку, и на неоглядные поля, занявшие
весь горизонт, и на соседние деревни, лепившиеся по обоим берегам Ключевой почти сплошь: Роньжа, Заево, Бакланиха.
Серафима была посажена напротив гостя, чтобы
вся была на
виду.
Верст с триста прошел, а
все в
виду селенья.
Заводоуправление согласилось, — вероятно, в
виде курьеза, — и через три года работы канал был готов и самым блестящим образом оправдал
все расчеты самоучки-инженера.
И действительно, Галактион интересовался, главным образом, мужским обществом. И тут он умел себя поставить и просто и солидно: старикам — уважение, а с другими на равной ноге.
Всего лучше Галактион держал себя с будущим тестем, который закрутил с самого первого дня и мог говорить только
всего одно слово: «Выпьем!» Будущий зять оказывал старику внимание и делал такой
вид, что совсем не замечает его беспросыпного пьянства.
Ей так надоело жить в чужих людях, у
всех на
виду, а тут был свой угол, свое гнездо.
Нужно было сделать решительный шаг в ту или другую сторону, а теперь оставалось делать такой
вид, что он
все принял за глупую выходку и не придает ничему серьезного значения.
Винокуренный завод Стабровского находился
всего в двадцати верстах от Суслона, и это сразу придало совершенно другое значение новому хлебному рынку. Для этого завода ежегодно имелось в
виду скупать до миллиона пудов ржи, а это что-нибудь значило. Старик Колобов только ахнул, когда услышал про новую затею.
На Галактиона так и пахнуло душистою волной, когда он подошел к Харитине. Она была в шерстяном синем платье, красиво облегавшем ее точеную фигуру. Она нарочно подняла руки, делая
вид, что поправляет волосы, и
все время не спускала с Галактиона своих дерзких улыбавшихся глаз.
Отправляясь в первый раз с визитом к своему другу Штоффу, Галактион испытывал тяжелое чувство. Ему еще не случалось фигурировать в роли просителя, и он испытывал большое смущение. А вдруг Штофф сделает
вид, что не помнит своих разговоров на мельнице?
Все может быть.
— Вот хоть бы взять ваше сальное дело, Тарас Семеныч: его песенка тоже спета, то есть в настоящем его
виде. Вот у вас горит керосиновая лампа — вот где смерть салу. Теперь керосин
все: из него будут добывать
все смазочные масла; остатки пойдут на топливо. Одним словом, громаднейшее дело. И все-таки есть выход… Нужно основать стеариновую фабрику с попутным производством разных химических продуктов, маргариновый завод. И всего-то будет стоить около миллиона. Хотите, я сейчас подсчитаю?
Его охватывало жгучее раскаяние только при
виде детей, на которых больше
всего сказывался тяжелый семейный разлад.
Емельян поехал провожать Галактиона и
всю дорогу имел
вид человека, приготовившегося сообщить какую-то очень важную тайну. Он даже откашливался, кряхтел и поправлял ворот ситцевой рубахи, но так ничего и не сказал. Галактион
все думал об отце и приходил к заключению, что старик серьезно повихнулся.
Банковская компания приехала в суд прямо с обеда по случаю открытия банка, и
все имели празднично-рассеянный
вид, точно приехали на именины.
Галактион просто ужаснулся, когда Стабровский еще раз обстоятельнейшим образом познакомил его со
всеми подробностями кабацкой географии и наступательного плана кабацкой стратегии. Вперед намечены были главные боевые пункты, места для вирных складов и целая сеть кабаков, имевших в
виду парализовать деятельность Прохорова и К°.
— В лучшем
виде все могу понять-с, тятенька.
— Какая же тут ошибка? Жена ваша и капитал, значит, ваш, то есть тот, который вы положите на ее имя. Я могу вам и духовную составить… В лучшем
виде все устроим. А там векселей выдавайте, сколько хотите. Это уж известная музыка, тятенька.
Галактион знал
все, но не подавал
виду, а только стал вести
все хозяйственные дела с Харитиной, — она получала деньги, производила
все расчеты и вела
весь дом.
Отец и сын на этот раз расстались мирно. Галактион даже съездил в Прорыв, чтобы повидаться с Емельяном, который не мог приехать в Суслон, потому что его Арина Матвеевна была больна, — она в отсутствие грозного тестя перебралась на мельницу. Михей Зотыч делал
вид, что ничего не знает о ее присутствии. Этот обман тяготил
всех, и Галактион от души пожалел молчавшего, по обыкновению, Емельяна.
Дидя делалась с каждым годом
все скрытнее, несообщительнее и имела такой
вид, когда человек мучительно хочет что-то припомнить и не может.
Да, деньги давали власть, в чем Заполье начало убеждаться
все больше и больше, именно деньги в организованном
виде, как своего рода армия.
— Нет, этого не будет, — с гордостью заявил Полуянов. — Прежде у меня был один мундир, а теперь другой… Вот в таком
виде и заявлюсь в Заполье… да. Пусть
все смотрят и любуются. Еще вопрос, кому стыдно-то будет… Был роскошен, а теперь сир, наг и странен.
Живым примером являлся доктор Кочетов, который
все чаще и чаще приходил в редакцию в ненормальном
виде.
Харченко действительно имел
виды на Полуянова, — он теперь на
всех людей смотрел с точки зрения завзятого газетчика. Мир делился на две половины: людей, нужных для газеты, и — людей бесполезных.
Старик в каких-нибудь полгода совершенно поседел, как-то опустился и принял тот недоумевающий
вид, как и
все другие «конкурсные».
В довершение
всего в «Запольском курьере» появилась анонимная статья «о трех благодетелях». В ней подробно рассказывалась история пароходной компании, а роль Мышникова и Штоффа выставлялась в самом комическом
виде. Это была месть Харченки.
Для чего этим трем барышням нужно было говорить через день по-французски и по-английски; для чего они в известные часы играли попеременкам на фортепиано, звуки которого слышались у брата наверху, где занимались студенты; для чего ездили эти учителя французской литературы, музыки, рисованья, танцев; для чего в известные часы все три барышни с М-llе Linon подъезжали в коляске к Тверскому бульвару в своих атласных шубках — Долли в длинной, Натали в полудлинной, а Кити в совершенно короткой, так что статные ножки ее в туго-натянутых красных чулках были на
всем виду; для чего им, в сопровождении лакея с золотою кокардой на шляпе, нужно было ходить по Тверскому бульвару, — всего этого и многого другого, что делалось в их таинственном мире, он не понимал, но знал, что всё, что там делалось, было прекрасно, и был влюблен именно в эту таинственность совершавшегося.
Неточные совпадения
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на
всё глядит, // И
всё ей кажется бесценным, //
Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И
вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Мы
все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до
всего слегка, // С ученым
видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски
виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, //
Всё тот же после многих лет.
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий
вид, немой укор, // Ей внятно
всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна
всех благодарит. // Когда же дело до Евгенья // Дошло, то девы томный
вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого ли, // Что он и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.