Неточные совпадения
Из первого экипажа грузно вылез сам
Лука Назарыч, толстый седой старик в длиннополом сюртуке и котиковом картузе с прямым козырем; он устало кивнул головой хозяину, но
руки не подал.
Несмотря на эти уговоры, о. Сергей с мягкою настойчивостью остался при своем, что заставило
Луку Назарыча посмотреть на попа подозрительно: «Приглашают, а он кочевряжится… Вот еще невидаль какая!» Нюрочка ласково подбежала к батюшке и, прижавшись головой к широкому рукаву его рясы, крепко ухватилась за его
руку. Она побаивалась седого сердитого старика.
Молота стучали, рабочие двигались, как тени, не смея дохнуть, а
Лука Назарыч все стоял и смотрел, не имея сил оторваться. Заметив остававшихся без шапок дозорного и плотинного, он махнул им
рукой и тихо проговорил...
А
Лука Назарыч медленно шел дальше и окидывал хозяйским взглядом все. В одном месте он было остановился и, нахмурив брови, посмотрел на мастера в кожаной защитке и прядениках: лежавшая на полу, только что прокатанная железная полоса была с отщепиной… У несчастного мастера екнуло сердце, но
Лука Назарыч только махнул
рукой, повернулся и пошел дальше.
В этот момент чья-то
рука ударила старика по плечу, и над его ухом раздался сумасшедший хохот: это был дурачок Терешка, подкравшийся к
Луке Назарычу босыми ногами совершенно незаметно.
Сергей обернулся лицом к
Луке Назарычу, вынул из-под ризы свернутую вчетверо бумагу, развернул ее своими белыми
руками и внятно начал читать манифест: «Осени себя крестным знамением, русский народ…» Глубокая тишина воцарилась кругом.
Груздев скоро пришел, и сейчас же все сели обедать. Нюрочка была рада, что Васи не было и она могла делать все, как сама хотела. За обедом шел деловой разговор Петр Елисеич только поморщился, когда узнал, что вместе с ним вызван на совещание и Палач. После обеда он отправился сейчас же в господский дом, до которого было
рукой подать.
Лука Назарыч обедал поздно, и теперь было удобнее всего его видеть.
Из залы нужно было пройти небольшую приемную, где обыкновенно дожидались просители, и потом уже следовал кабинет. Отворив тяжелую дубовую дверь, Петр Елисеич был неприятно удивлен:
Лука Назарыч сидел в кресле у своего письменного стола, а напротив него Палач. Поздоровавшись кивком головы и не подавая
руки, старик взглядом указал на стул. Такой прием расхолодил Петра Елисеича сразу, и он почуял что-то недоброе.
Палач сделал такое движение, точно намерен был для удовольствия
Луки Назарыча вспорхнуть, но сразу успокоился, когда рукопись отыскалась. Взвесив на
руке объемистую тетрадь, старик заговорил, обращаясь уже к Палачу...
Лука Назарыч молчал и только похлопывал одною
рукой по ручке кресла.
— Ничего, это нам на
руку, — иронизировал
Лука Назарыч. — С богатыми не умели справиться, так, может, управимся как-нибудь с разоренными… Кто их гнал с завода?
Невидимая
рука свергла
Луку Назарыча, и новый главный управляющий вставал грозным призраком.
Голиковский не дал кончить, а, положив
руку на плечо
Луке Назарычу, сухо ответил...
Постояв с минуту, старик махнул
рукой и побрел к выходу. Аристашка потом уверял, что
Лука Назарыч плакал. На площади у памятника старика дожидался Овсянников.
Лука Назарыч шел без шапки, седые волосы развевались, а он ничего не чувствовал. Завидев верного крепостного слугу, он только махнул
рукой: дескать, все кончено.
Неточные совпадения
Но господа средней
руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с
луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».
Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув
рукою, про себя).Черт побери все! сгубила проклятая робость!
Окончательно «доехал», как говорится, Чертопханова следующий случай. Верхом на Малек-Аделе пробирался он однажды по задворкам поповской слободки, окружавшей церковь, в приходе которой состояло сельцо Бессоново. Нахлобучив на глаза папаху, сгорбившись и уронив на
луку седла обе
руки, он медленно подвигался вперед; на душе у него было нерадостно и смутно. Вдруг его кто-то окликнул.
Князь великий Всеволод! Доколе // Муки нам великие терпеть? // Не тебе ль на суздальском престоле // О престоле отчем порадеть? // Ты и Волгу веслами расплещешь, // Ты шеломом вычерпаешь Дон, // Из живых ты
луков стрелы мечешь, // Сыновьями Глеба окружен. // Если б ты привел на помощь рати, // Чтоб врага не выпустить из
рук, — // Продавали б девок по ногате, // А рабов — по резани на круг.
А Ермак говорит: «Мы, русские, пришли сюда твоего царя завоевать и его город взять; русскому царю под
руку подвести. Силы у нас много. Что со мной пришли — это только передние, а сзади плывут в стругах — счету им нет, и у всех ружья. А ружья наши насквозь дерево пробивают, не то что ваши
луки, стрелы. Вот, смотри».