Неточные совпадения
С Никитичем действительно торопливо семенила ножками маленькая девочка с большими серыми глазами и серьезным не по летам личиком. Когда она уставала, Никитич вскидывал ее на одну руку и шел с своею живою ношей как ни в
чем не бывало. Эта Оленка очень заинтересовала Нюрочку, и девочка долго оглядывалась назад,
пока Никитич не остался за поворотом дороги.
Пока пили чай и разговаривали о разных пустяках, о каких говорят с дороги, обережной успел сходить за Егором и доложил,
что он ждет на дворе.
—
Пока ничего неизвестно, Мосей: я знаю не больше твоего… А потом, положение крестьян другое,
чем приписанных к заводам людей. […приписанных к заводам людей — так называли крестьян, прикрепленных царским правительством к заводам и фабрикам во время крепостного права.]
В этих словах слышалось чисто раскольничье недоверие, которое возмущало Петра Елисеича больше всего:
что ему скрывать,
пока ни он, ни другие решительно ничего не знали? Приставанье Мосея просто начинало его бесить.
Пока он не трогает ее, а все-таки кто его знает,
что у него на уме.
—
Пока ничего особенного, Иван Семеныч, а о бунте не слыхал. Просто туляки затеяли переселяться в Оренбургскую губернию, о
чем я уже писал в свое время главному заводоуправлению. По моему мнению, явление вполне естественное. Ведь они были пригнаны сюда насильно, как и хохлы.
Туляцкому и Хохлацкому концам было не до этих разговоров, потому
что все жили в настоящем. Наезд исправника решил все дело: надо уезжать. Первый пример подал и здесь Деян Поперешный.
Пока другие говорили да сбирались потихоньку у себя дома, он взял да и продал свой покос на Сойге, самый лучший покос во всем Туляцком конце. Покупателем явился Никитич. Сделка состоялась, конечно, в кабаке и «руки розняла» сама Рачителиха.
Сборы на Самосадку вообще приняли грустный характер. Петр Елисеич не был суеверным человеком, но его начали теснить какие-то грустные предчувствия.
Что он высидит там, на Самосадке, а затем,
что ждет бедную Нюрочку в этой медвежьей глуши? Единственным утешением служило то,
что все это делается только «
пока», а там будет видно. Из заводских служащих всех лучше отнесся к Петру Елисеичу старый рудничный надзиратель Ефим Андреич. Старик выказал искреннее участие и, качая головой, говорил...
Пока мать Енафа началила, Аглаида стояла, опустив глаза. Она не проронила ни одного слова в свое оправдание, потому
что мать Енафа просто хотела сорвать расходившееся сердце на ее безответной голове. Поругается и перестанет. У Аглаиды совсем не то было на уме,
что подозревала мать Енафа, обличая ее в шашнях с Кириллом. Притом Енафа любила ее больше своих дочерей, и если бранила, то уж такая у ней была привычка.
До Петрова дня оставались еще целые сутки, а на росстани народ уже набирался. Это были все дальние богомольцы, из глухих раскольничьих углов и дальних мест. К о. Спиридонию шли благочестивые люди даже из Екатеринбурга и Златоуста, шли целыми неделями. Ключевляне и самосадчане приходили последними, потому
что не боялись опоздать. Это было на руку матери Енафе: она побаивалась за свою Аглаиду… Не вышло бы
чего от ключевлян, когда узнают ее.
Пока мать Енафа мало с кем говорила, хотя ее и знали почти все.
— Так вообче… своим средствием
пока, а
что касаемо предбудущих времен, так имеем свою осторожность.
Старик даже головы не повернул на дерзкий вызов и хотел уйти, но его не пустили. Толпа все росла.
Пока ее сдерживали только старики, окружавшие Тита. Они видели,
что дело принимает скверный оборот, и потихоньку проталкивались к волости, которая стояла на горке сейчас за базаром. Дело праздничное, народ подгуляет, долго ли до греха, а на Тита так и напирали, особенно молодые.
Приметила Дарья,
что и Феклиста тоже не совсем чиста, —
пока на фабрике робила, так грех на стороне оставался, а тут каждая малость наверх плыла.
Главная сила антихриста будет в том,
что он всех «изоймет гладом»,
пока все не покорятся ему и не примут его печать.
Пока Фрол робил на домне, но все это было не настоящее, не то,
чего хотелось Титу.
Одним словом, бабы приготовили глухой отпор замыслам грозного батюшки-свекра. Ждали только Артема, чтобы объяснить все. Артем приехал с Мурмоса около Дмитриевой субботы, когда уже порошил снег. Макар тоже навернулся домой, — капканы на волков исправлял. Но бабьи замыслы
пока остались в голове, потому
что появился в горбатовском дому новый человек: кержак Мосей с Самосадки. Его зазвал Артем и устроил в передней избе.
То,
что некогда было с Аграфеной, повторилось сейчас с Федоркой, с тою разницей,
что Ганна «покрыла» глупую девку и не сказала никому об ее грехе. О будущем она боялась и подумать. Ясно было
пока одно,
что Федорке не бывать за Пашкой. А Федорка укрепилась дня на три, а потом опять сбежала, да и к утру не пришла, так
что ее хватился и сам старый Коваль.
Все время,
пока ходили по фабрике, Голиковский был очень рассеян, так
что даже Петр Елисеич под конец не знал, как держать себя и зачем собственно Голиковский приехал.
Илюшка хотел открывать там свою торговлю и
пока проживался в Ключевском только из-за того,
что выжидал жениться на старшей дочери старика Основы.
По разговору и по взгляду Таисья сразу догадалась,
что Груздев пришел к ней неспроста.
Пока «телеграмма» летала в школу, она успела кое-что выспросить и только качала головой.
Неточные совпадения
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, //
Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он
пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу.
Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда // В смятенье Таня торопилась, //
Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, // Не зная,
что начать со страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце,
пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о
чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.