Неточные совпадения
— Ты и скажи своим пристанским, что волю никто не спрячет и в свое время объявят,
как и в
других местах. Вот приедет главный управляющий Лука Назарыч, приедет исправник и объявят… В Мурмосе уж все было и
у нас будет, а брат Мосей врет, чтобы его больше водкой поили. Волю объявят, а
как и что будет — никто сейчас не знает. Приказчикам обманывать народ тоже не из чего: сами крепостные.
Нюрочке сделалось смешно: разве можно бояться Таисьи? Она такая добрая и ласковая всегда. Девочки быстро познакомились и первым делом осмотрели костюмы одна
у другой. Нюрочка даже хотела было примерять Оленкин сарафан,
как в окне неожиданно показалась голова Васи.
Борцы переминались и только подталкивали
друг друга: очень уж плечист был Макар и шея
как у быка.
Сиротства меньше по крестьянам, потому нет
у них заводского увечья и простуды,
как на огненной работе:
у того ноги застужены,
у другого поясница не владеет, третий и на ногах, да силы в нем нет никакой.
Окулко косил с раннего утра вплоть до обеда, без передышки. Маленький Тараско ходил по косеву за ним и молча любовался на молодецкую работу богатыря-брата. Обедать Окулко пришел к балагану, молча съел кусок ржаного хлеба и опять пошел косить. На
других покосах уже заметили, что
у Мавры косит какой-то мужик, и, конечно, полюбопытствовали узнать,
какой такой новый работник объявился. Тит Горбатый даже подъехал верхом на своей буланой кобыле и вслух похвалил чистую Окулкину работу.
В груди
у Никитича билось нежное и чадолюбивое сердце, да и
других детей, кроме Оленки,
у него не было. Он пестовал свою девочку,
как самая заботливая нянька.
Заходившие сюда бабы всегда завидовали Таисье и, покачивая головами, твердили: «Хоть бы денек пожить эк-ту, Таисьюшка: сама ты большая, сама маленькая…» Да и
как было не завидовать бабам святой душеньке, когда дома
у них дым коромыслом стоял: одну ребята одолели,
у другой муж на руку больно скор,
у третьей сиротство или смута
какая, — мало ли напастей
у мирского человека, особенно
у бабы?
Первое чувство, которое охватило Аграфену, когда сани переехали на
другую сторону Каменки и быстро скрылись в лесу, походило на то,
какое испытывает тонущий человек. Сиденье
у саней было узкое, так что на поворотах, чтобы сохранить равновесие, инок Кирилл всем корпусом наваливался на Аграфену.
У тамошних крестьян
какой обычай, этово-тово: жнитво, а жнут не чисто, тут кустик пшенички оставит, и в
другом месте кустик, и в третьем кустик.
Возвращаясь на
другой день домой, Петр Елисеич сидел в экипаже молча: невесело было
у него на душе. Нюрочка, напротив, чувствовала себя прекрасно и даже мурлыкала,
как котенок, какую-то детскую песенку. Раз она без всякой видимой причины расхохоталась.
На этот раз от науки
у Домнушки искры из глаз посыпались, но она укрепилась и не голосила,
как другие «ученые бабы».
Нашелся же такой человек, который заступился и за нее, Татьяну, и
как все это ловко
у солдата вышло: ни шуму, ни драки,
как в
других семьях, а тихонько да легонько.
— Все-то
у вас есть, Анисья Трофимовна, — умиленно говорил солдат. — Не
как другие прочие бабы, которые от одной своей простоты гинут…
У каждого своя линия. Вот моя Домна… Кто богу не грешен, а я не ропщу: и хороша — моя, и худа — моя… Закон-то для всех один.
Про черный день
у Петра Елисеича было накоплено тысяч двенадцать, но они давали ему очень немного. Он не умел купить выгодных бумаг, а чтобы продать свои бумаги и купить новые — пришлось бы потерять очень много на комиссионных расходах и на разнице курса. Предложение Груздева пришлось ему по душе. Он доверялся ему вполне. Если что его и смущало, так это груздевские кабаки. Но ведь можно уговориться, чтобы он его деньги пустил в оборот по
другим операциям,
как та же хлебная торговля.
Молились всю ночь напролет. Не успевала кончить
у могилок свой канун одна партия,
как ее сейчас же сменяла
другая. Подождав, когда Нюрочка заснула, Таисья потихоньку вышла из балагана и отправилась в сопровождении Основы к дальнему концу горевшей линии огоньков.
Убитый Кирилл лежал попрежнему в снегу ничком. Он был в одной рубахе и в валенках. Длинные темные волосы разметались в снегу,
как крыло подстреленной птицы. Около головы снег был окрашен кровью. Лошадь была оставлена версты за две, в береговом ситнике, и Мосей соображал, что им придется нести убитого на руках. Эх, неладно, что он связался с этими мочеганами: не то
у них было на уме… Один за бабой погнался,
другой за деньгами. Того гляди, разболтают еще.
В разговоре она не мечтает и не умничает: у ней, кажется, проведена в голове строгая черта, за которую ум не переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия, не исключая и любви, входят или входили в ее жизнь наравне с прочими элементами, тогда
как у других женщин сразу увидишь, что любовь, если не на деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное входит стороной, настолько, насколько остается простора от любви.
— Я не знаю,
как у других едят и чье едят мужики — свое или наше, — возразил Павел, — но знаю только, что все эти люди работают на пользу вашу и мою, а потому вот в чем дело: вы были так милостивы ко мне, что подарили мне пятьсот рублей; я желаю, чтобы двести пятьдесят рублей были употреблены на улучшение пищи в нынешнем году, а остальные двести пятьдесят — в следующем, а потом уж я из своих трудов буду высылать каждый год по двести пятидесяти рублей, — иначе я с ума сойду от мысли, что человек, работавший на меня — как лошадь, — целый день, не имеет возможности съесть куска говядины, и потому прошу вас завтрашний же день велеть купить говядины для всех.
Неточные совпадения
Городничий. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по-латыни или на
другом каком языке… это уж по вашей части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа… Нехорошо, что
у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б их было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или к неискусству врача.
Анна Андреевна.
У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры
другие — перед тобою мать твоя. Вот
каким примерам ты должна следовать.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим,
как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть
у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в
какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с
другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Есть против этого средства, если уж это действительно,
как он говорит,
у него природный запах: можно ему посоветовать есть лук, или чеснок, или что-нибудь
другое.
Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.)Я не знаю, однако ж, зачем вы говорите о злодеях или о какой-то унтер-офицерской вдове… Унтер-офицерская жена совсем
другое, а меня вы не смеете высечь, до этого вам далеко… Вот еще! смотри ты
какой!.. Я заплачу, заплачу деньги, но
у меня теперь нет. Я потому и сижу здесь, что
у меня нет ни копейки.