Неточные совпадения
— Ничего,
слава богу… Ногами все скудается, да поясницу к ненастью ломит.
И то оказать: старо уж место. Наказывала больно кланяться тебе… Говорит: хоть он
и табашник
и бритоус, а все-таки кланяйся. Моя, говорит, кровь, обо всех матерьнее сердце болит.
Петр Елисеич пригласил гостей в столовую откушать, что
бог послал. О. Сергей сделал нерешительное движение убраться восвояси, но исправник взял его под руку
и потащил в столовую, как хозяин.
Когда старый Коваль вернулся вечером из кабака домой, он прямо объявил жене Ганне, что,
слава богу, просватал Федорку. Это известие старая хохлушка приняла за обыкновенные выкрутасы
и не обратила внимания на подгулявшего старика.
Сваты даже легонько повздорили
и разошлись недовольные друг другом. Особенно недоволен был Тит: тоже
послал бог свата, у которого семь пятниц на неделе. Да
и бабы хороши! Те же хохлы наболтали, а теперь валят на баб. Во всяком случае, дело выходит скверное: еще не начали, а уж разговор
пошел по всему заводу.
— Ведь не померли,
слава богу,
и не помрем раньше смерти.
— Да ведь сам-то я разве не понимаю, Петр Елисеич? Тоже,
слава богу, достаточно видали всяких людей
и свою темноту видим… А как подумаю, точно сердце оборвется. Ночью просыпаюсь
и все думаю… Разве я первый переезжаю с одного места на другое, а вот поди же ты… Стыдно рассказывать-то!
— А кто его любит? Самое поганое дело… Целовальники,
и те все разбежались бы, если бы ихняя воля. А только дело верное, поэтому за него
и держимся… Ты думаешь, я много на караване заводском наживу? Иной год
и из кармана уплывет, а кабаками
и раскроюсь. Ежели
бог пошлет счастки в Мурмосе, тогда
и кабаки побоку… Тоже выходит причина, чтобы не оставаться на Самосадке. Куда ни кинь, везде выходит, что уезжать.
— Ну,
слава богу! — говорила она Наташке. — Сказал одно слово Самойло Евтихыч
и будет твой Тараско счастлив на всю жизнь.
Пошли ему, господи, хоть он
и кержак. Не любит он отказывать, когда его вот так поперек дороги попросят.
— Это ты верно… Конешно, как не жаль добра: тоже горбом, этово-тово, добро-то наживали. А только нам не способно оставаться-то здесь… все купляй… Там, в орде, сторона вольная, земли сколько хошь… Опять
и то сказать, што пригнали нас сюда безо всего, да,
слава богу, вот живы остались.
Бог даст,
и там управимся.
—
И думать тут не о чем, — настаивал Груздев, с радостью ухватившись за счастливую мысль. — Не чужие,
слава богу… Сочтемся…
— Ничего,
слава богу, — нехотя отвечала Енафа, поглядывая искоса на обогревшихся мужиков. — Вот что, Кирилл, сведи-ка ты гостя к девицам в келью, там уж его
и ухлебите, а ты, Мосеюшко, не взыщи на нашем скитском угощении.
— Штой-то, Ефим Андреич, не на пасынков нам добра-то копить.
Слава богу, хватит
и смотрительского жалованья… Да
и по чужим углам на старости лет муторно жить. Вон курицы у нас,
и те точно сироты бродят… Переехали бы к себе в дом, я телочку бы стала выкармливать… На тебя-то глядеть, так сердечушко все изболелось! Сам не свой ходишь, по ночам вздыхаешь… Долго ли человеку известись!
— Свой-то глаз не заменишь, Самойло Евтихыч… Я
и без тебя поправилась бы. Не первой хворать-то:
бог милости
пошлет, так
и без тебя встану.
— А в Мурмос ездил, родитель… Позаимствовал вот лошадку
и съездил,
слава богу. Дельце одно обмозговал.
Если бы получить четверть своей цены,
и то
слава богу.
— А ничего, все,
слава богу,
идет своим чередом… — по-солдатски бойко отвечал Артем. — Ужо к осени управимся, нагрузим хлеб на полубарки
и сгоним книзу. Все будет форменно, Самойло Евтихыч!
— Што ты, матушка, Парасковья Ивановна,
и скажешь! — совестила ее Таисья. — Тебе-то грешно…
Слава богу, живете да радуетесь.
—
И это понимаю! Что я
пойду с пустыми-то руками к твоему Петру Елисеичу? Кругом моя вина, а меня
бог убил.
— Ты думаешь, что я потому не
иду к тебе, что совестно за долг? — спросил Груздев, выпив водки. — Конечно, совестно… Только я тут не виноват, — божья воля.
Бог дал,
бог и взял… А тяжело было мне просто видеть тебя, потому как ты мне больше всех Анфису Егоровну напоминаешь. Как вспомню про тебя, так кровью сердце
и обольется.
— Нет, я сам,
слава богу, грамоте немного учился
и привык все делать своими руками.
— Купчихой буду, Нюрочка…
Слава богу, вот
и Палача выгнали, а вы опять в старое гнездышко. Какая вы большая, барышня, стали… Совсем невеста. Ужо, того гляди, жених подкатит…
—
Слава богу, не чужие, — повторял он
и в порыве нежности по-отечески поцеловал Нюрочку в голову. — Умница вы моя, все мы так-то… живем-живем, а потом господь
и пошлет испытание… Не нужно падать духом.
«Телеграмма» вернулась, а за ней пришла
и Нюрочка. Она бросилась на шею к Самойлу Евтихычу, да так
и замерла, — очень уж обрадовалась старику, которого давно не видала. Свой, родной человек… Одета она была простенько, в ситцевую кофточку, на плечах простенький платок, волосы зачесаны гладко. Груздев долго гладил эту белокурую головку
и прослезился:
бог счастье
послал Васе за родительские молитвы Анфисы Егоровны. Таисья отвернулась в уголок
и тоже плакала.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» //
И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал
и славу между тем; // Но я, любя, был глуп
и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь
и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных
и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре //
И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный
и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?