Неточные совпадения
Маленькая Нюрочка занимала свой обычный пост на лестнице и со
страхом и любопытством смотрела на дурочку, которая
в окошко плевала на дразнившего ее Васю Груздева.
Нюрочка увидала его уже
в саду; он опять кривлялся и показывал ей язык, а она только сейчас поняла свою полную беспомощность, и давешний
страх опять охватил ее.
Оленка, красивая и глазастая девочка, одетая
в сарафан из дешевенького ситца, со
страхом смотрела на Таисью. Нюрочке очень хотелось подойти к ней и заговорить, но она боялась загулявшего Никитича.
Наступила тяжелая минута общего молчания. Всем было неловко. Казачок Тишка стоял у стены, опустив глаза, и только побелевшие губы у него тряслись от
страха: ловко скрутил Кирилл Самойлу Евтихыча… Один Илюшка посматривал на всех с скрытою во взгляде улыбкой: он был чужой здесь и понимал только одну смешную сторону
в унижении Груздева. Заболотский инок посмотрел кругом удивленными глазами, расслабленно опустился на свое место и, закрыв лицо руками, заплакал с какими-то детскими всхлипываниями.
Вася едва вывернулся из Таисьиных рук и, как бомба, вылетел
в открытую дверь. Нюрочка со
страху прижалась
в угол и не смела шевельнуться. Таисья обласкала Оленку, отвязала и, погладив ее по головке, сунула ей прямо
в рот кусок пирожного. Оленка принялась жевать его, глотая слезы.
На полатях лежал Заболотский инок Кирилл, который частенько завертывал
в Таисьину избушку. Он наизусть знал всю церковную службу и наводил на ребят своею подавляющею ученостью панический
страх. Сама Таисья возилась около печки с своим бабьим делом и только для острастки появлялась из-за занавески с лестовкой
в руках.
Рядом с ней сидела Аграфена, одетая по-зимнему,
в нагольный тулуп. Она замерла от
страха и все прислушивалась, нет ли погони.
Аграфена даже вскрикнула от
страха, но смиренный инок Кирилл был тут, — он ходил по дороге и высматривал что-то
в снегу.
Когда догорят дрова, опять будет темно, и Аграфена со
страхом думала о том моменте, когда останется
в темноте со старцем с глазу на глаз.
— Вот я то же самое думаю и ничего придумать не могу. Конечно,
в крепостное время можно было и сидя
в Самосадке орудовать… А вот теперь почитай и дома не бываю, а все
в разъездах. Уж это какая же жизнь… А как подумаю, что придется уезжать из Самосадки, так даже оторопь возьмет. Не то что жаль насиженного места, а так… какой-то
страх.
Нюрочка даже вскрикнула со
страха. Это был Вася, подъехавший верхом на гнедом иноходце. Он держался
в седле настоящим молодцом, надвинув черную шапочку из мерлушки-каракулки на ухо. Синий бешмет перехвачен был кавказским серебряным поясом.
Любопытство Нюрочки было страшно возбуждено, и она, преодолевая
страх, спустилась на половину лестницы
в кухню.
Тупая ненависть охватывала Макара, когда он видел жену, и не раз у него мелькала
в голове мысль покончить с ней разом, хотя от этого его удерживал
страх наказания.
Душа изболела
в грехе, изнемогло тело, а впереди
страх и скрежет зубовный.
— Святыми бывают после смерти, когда чудеса явятся, а живых подвижников видывала… Удостоилась видеть схимника Паисия, который спасался на горе Нудихе. Я тогда
в скитах жила… Ну,
в лесу его и встретила: прошел от меня этак будет как через улицу. Борода уж не седая, а совсем желтая, глаза опущены, — идет и молитву творит. Потом уж он
в затвор сел и не показывался никому до самой смерти… Как я его увидела, так со
страху чуть не умерла.
Тит только качал головой. Татьяна теперь была
в доме большухой и всем заправляла. Помаленьку и Тит привык к этому и даже слушался Татьяны, когда речь шла о хозяйстве. Прежней забитой бабы точно не бывало. Со
страхом ждала Татьяна момента, когда Макар узнает, что Аграфена опять поселилась
в Kepжацком конце. Когда Макар вернулся из лесу, она сама первая сказала ему это. Макар не пошевелился, а только сдвинул сердито брови.
Петр Елисеич без шапки бегом бросился к конторе и издали еще махал руками мужикам, чтобы несли больного
в господский дом. Голиковский дождался, пока принесли «убившегося»
в сарайную к Сидору Карпычу, и с удивлением посмотрел на побелевшую от
страха Нюрочку.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право,
страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным»
в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И
в их устах язык чужой // Не обратился ли
в родной?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно
в том уверить, //
В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не было и нет // У девочки
в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый
страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая мужей!
Старушка очень полюбила // Совет разумный и благой; // Сочлась — и тут же положила //
В Москву отправиться зимой. // И Таня слышит новость эту. // На суд взыскательному свету // Представить ясные черты // Провинциальной простоты, // И запоздалые наряды, // И запоздалый склад речей; // Московских франтов и Цирцей // Привлечь насмешливые взгляды!.. // О
страх! нет, лучше и верней //
В глуши лесов остаться ей.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда //
В смятенье Таня торопилась, // Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, // Не зная, что начать со
страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
«И полно, Таня!
В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со
страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем
в церковь повели.