Неточные совпадения
—
Я тебя за это и
люблю… А мама, Досифея, Лука, Хина — да все, решительно все, кажется, с ума сошли.
— Да так… Куда
ты с ними? Дело твое холостое, дома присмотреть некому. Не больно вы
любите молиться-то. А у
меня неугасимая горит, кануны старушки говорят.
— А
я тебе вот что скажу, — говорил Виктор Васильич, помещаясь в пролетке бочком, — если хочешь угодить маменьке, заходи попросту, без затей, вечерком… Понимаешь — по семейному делу. Мамынька-то
любит в преферанс сыграть, ну,
ты и предложи свои услуги. Старуха без ума
тебя любит и даже похудела за эти дни.
—
Я ничего не требую от
тебя… Понимаешь — ничего! — говорила она Привалову. —
Любишь — хорошо, разлюбишь — не буду плакать… Впрочем, часто у
меня является желание задушить
тебя, чтобы
ты не доставался другой женщине. Иногда
мне хочется, чтобы
ты обманывал
меня, даже бил…
Мне мало твоих ласк и поцелуев, понимаешь? Ведь русскую бабу нужно бить, чтобы она была вполне счастлива!..
— Если человек, которому
я отдала все, хороший человек, то он и так будет
любить меня всегда… Если он дурной человек, —
мне же лучше:
я всегда могу уйти от него, и моих детей никто не смеет отнять от
меня!..
Я не хочу лжи, папа…
Мне будет тяжело первое время, но потом все это пройдет. Мы будем жить хорошо, папа… честно жить.
Ты увидишь все и простишь
меня.
— Ах, боже мой! Как
ты не можешь понять такой простой вещи! Александр Павлыч такой забавный, а
я люблю все смешное, — беззаботно отвечала Зося. — Вот и Хину
люблю тоже за это… Ну, что может быть забавнее, когда их сведешь вместе?.. Впрочем, если
ты ревнуешь
меня к Половодову, то
я тебе сказала раз и навсегда…
— Не буду, ничего не буду говорить, делай как хочешь,
я знаю только то, что
люблю тебя.
— Ох, напрасно, напрасно… — хрипел Данилушка, повертывая головой. — Старики ндравные, чего говорить, характерные, а только они
тебя любят пуще родного детища… Верно
тебе говорю!.. Может, слез об
тебе было сколько пролито. А Василий-то Назарыч так и по ночам о
тебе все вздыхает… Да. Напрасно, Сереженька,
ты их обегаешь! Ей-богу… Ведь
я тебя во каким махоньким на руках носил, еще при покойнике дедушке. Тоже и
ты их
любишь всех, Бахаревых-то, а вот тоже у
тебя какой-то сумнительный характер.
Ну, скажу
тебе откровенно, Сергея Александрыча
я люблю и уважаю, но не могу ему всего доверить…
—
Я не говорю: сейчас, завтра… — продолжал он тем же шепотом. — Но
я всегда скажу
тебе только то, что Привалов
любил тебя раньше и
любит теперь… Может быть, из-за
тебя он и наделал много лишних глупостей! В другой раз нельзя полюбить, но
ты можешь привыкнуть и уважать второго мужа… Деточка, ничего не отвечай
мне сейчас, а только скажи, что подумаешь, о чем
я тебе говорил сейчас. Если хочешь,
я буду
тебя просить на коленях…
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!