Неточные совпадения
Заплатина круто повернулась перед зеркалом и посмотрела на свою особу в три четверти. Платье сидело кошелем; на спине оно отдувалось пузырями и ложилось вокруг ног некрасивыми тощими складками, точно под ними были палки. «Разве надеть новое платье, которое подарили тогда Панафидины
за жениха Капочке? — подумала Заплатина, но сейчас же решила: — Не стоит… Еще, пожалуй, Марья Степановна подумает, что
я заискиваю перед ними!» Почтенная дама придала своей физиономии гордое и презрительное выражение.
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда
я был опекуном,
я из кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку оставил, а на мое место вдруг назначают Половодова. Если бы
я знал…
Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут вышла вон какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все дело испортил.
Не думал
я дожить до того, чтобы Шатровские заводы продали
за долги.
— Вот
я назло маме и Хине нарочно не пойду замуж
за Привалова…
Я так давеча и маме сказала, что не хочу разыгрывать из себя какую-то крепость в осадном положении.
—
Я тебя
за это и люблю… А мама, Досифея, Лука, Хина — да все, решительно все, кажется, с ума сошли.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как
я предана вам, и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете,
за Приваловым все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
— Может быть,
я заставил вас сделать лишние издержки? — спрашивал Привалов. — Тогда позвольте
мне оставить все вещи
за собой.
— Право, мама,
я вас не узнаю совсем, — говорила Надежда Васильевна, — с чего вы взяли, что
я непременно должна выходить
за Привалова замуж?
—
Мне тяжело ехать, собственно, не к Ляховскому, а в этот старый дом, который построен дедом, Павлом Михайлычем. Вам, конечно, известна история тех безобразий, какие творились в стенах этого дома. Моя мать заплатила своей жизнью
за удовольствие жить в нем…
Костя не любит фантазий, но в заводском деле он просто фанатик, и
я очень люблю его именно
за это.
Не потому, что они стоят так дорого, и даже не потому, что с этими именно заводами срослись наши лучшие семейные воспоминания, — нет,
я люблю их
за тот особенный дух, который вносит эта работа в жизнь.
Воображаю, как бы все начали тогда ухаживать
за мной…
Если бы Надя не была
мне сестра… ни
за какие бы коврижки не уступил тебе…
—
Я и не думаю отдавать землю башкирам, Василий Назарыч; пусть пока она числится
за мной, а с башкирами можно рассчитаться и другим путем…
— Нет, Василий Назарыч,
я никогда не буду золотопромышленником, — твердым голосом проговорил Привалов. — Извините
меня,
я не хотел вас обидеть этим, Василий Назарыч, но если
я по обязанности должен удержать
за собой заводы, то относительно приисков у
меня такой обязанности нет.
Да разве
я соглашусь присматривать да подслушивать
за жильцом?!
— Да… Но ведь миллионами не заставишь женщину любить себя… Порыв, страсть — да разве это покупается на деньги? Конечно, все эти Бахаревы и Ляховские будут ухаживать
за Приваловым: и Nadine и Sophie, но…
Я, право, не знаю, что находят мужчины в этой вертлявой Зосе?.. Ну, скажите
мне, ради бога, что в ней такого: маленькая, сухая, вертлявая, белобрысая… Удивляюсь!
— А
я все-таки знаю и желаю, чтобы Nicolas хорошенько подобрал к рукам и Привалова и опекунов… Да. Пусть Бахаревы останутся с носом и любуются на свою Nadine, а мы женим Привалова на Алле… Вот увидите. Это только нужно повести дело умненько: tete-a-tete, [свидание наедине (фр.).] маленький пикник, что-нибудь вроде нервного припадка… Ведь эти мужчины все дураки: увидали женщину, — и сейчас глаза
за корсет. Вот мы…
— Ах,
я пошутила, Агриппина Филипьевна. Но
за всем тем
я мое дело знаю…
— Водку пили? — спрашивал Веревкин, выставляя из-за ширмы свою кудрявую голову. — Вот тут графин стоит… Одолжайтесь. У
меня сегодня какая-то жажда…
— Нет,
я, собственно, не нуждаюсь, но этот Ломтев пристал с ножом к горлу… На нем иногда точно бес какой поедет, а между тем
я ждал
за ним гораздо дольше.
Сергей Александрыч, идите
за мной.
— Так… из любопытства, — скромно отвечал Оскар Филипыч, сладко потягиваясь на своем стуле. —
Мне кажется, что вам, Александр Павлыч, выгоднее всего иметь поверенного в Петербурге, который следил бы
за малейшим движением всего процесса. Это очень важно, особенно, если
за него возьмется человек опытный…
— Очень хорошо, очень хорошо, — невозмутимо продолжал дядюшка. — Прежде всего, конечно, важно выяснить взаимные отношения, чтобы после не было ненужных недоразумений. Да, это очень важно. Ваша откровенность делает вам честь… А если
я вам, Александр Павлыч, шаг
за шагом расскажу, как мы сначала устраним от дел Ляховского, затем поставим вас во главе всего предприятия и, наконец, дадим этому Привалову как раз столько, сколько захотим, — тогда вы
мне поверите?
Ну, да
я на тебя не сержусь, а приехал специально
за тобой потому, что послала мамка.
«Уж не болен ли, говорит, Сереженька с дороги-то, или, может, на нас сердится…» А
я ей прямо так и сказал: «Вздор,
за задние ноги приволоку тебе твоего Сереженьку…» Нет, кроме шуток, едем поскорее,
мне, право, некогда.
— Ну, брат, не ври,
меня не проведешь, боишься родителя-то? А
я тебе скажу, что совершенно напрасно.
Мне все равно, какие у вас там дела, а только старик даже рад будет. Ей-богу… Мы прямо на маменькину половину пройдем. Ну, так едешь, что ли?
Я на своей лошади
за тобой приехал.
— А
я тебе вот что скажу, — говорил Виктор Васильич, помещаясь в пролетке бочком, — если хочешь угодить маменьке, заходи попросту, без затей, вечерком… Понимаешь — по семейному делу. Мамынька-то любит в преферанс сыграть, ну, ты и предложи свои услуги. Старуха без ума тебя любит и даже похудела
за эти дни.
—
Я ни в чем не обвиняю Василия Назарыча, — говорил Привалов, — и даже не думал обидеться на него
за наш последний разговор. Но
мне, Марья Степановна, было слишком тяжело все это время…
— Вы, вероятно, испугались перспективы провести со
мной скучных полчаса? Теперь вы искупите свою вину и неделикатность тем, что проскучаете со
мной целый час… Да, да, Александр просил сейчас же известить его, как вы приедете, — он теперь в своем банке, — а
я нарочно пошлю
за ним через час. Что, испугались?
— Вы хотите
меня по миру пустить на старости лет? — выкрикивал Ляховский бабьим голосом. — Нет, нет, нет…
Я не позволю водить себя
за нос, как старого дурака.
— Извините
меня, Сергей Александрыч. — прибавил Ляховский после короткой паузы. — Мы сейчас опять
за дело…
— Да трудно и узнать, потому что
я почти все забыл
за пятнадцать лет.
— А вы, Игнатий Львович, и возьмите себе чиновника в кучера-то, — так он в три дня вашего Тэку или Батыря без всех четырех ног сделает
за восемь-то цалковых. Теперь взять Тэка… какая это лошадь есть, Игнатий Львович? Одно слово — разбойник: ты ей овса несешь, а она зубищами своими ладит тебя прямо
за загривок схватить… Однова пятилась да пятилась, да совсем
меня в угол и запятила. Думаю, как брызнет задней ногой, тут тебе, Илья, и окончание!.. Позвольте, Игнатий Львович, насчет жалов…
— Вы несправедливы ко
мне, Антонида Ивановна, — мог только ответить Привалов. —
Я считаю
за счастье…
— Ах, самую простую вещь, Сергей Александрыч… Посмотрите кругом, везде мертвая скука. Мужчины убивают время, по крайней мере,
за картами, а женщинам даже и это плохо удается.
Я иногда завидую своему мужу, который бежит из дому, чтобы провести время у Зоси. Надеюсь, что там ему веселее, чем дома, и
я нисколько не претендую на него…
— Да ведь вы женитесь на Nadine Бахаревой. Это решительно всем в городе известно, и
я, право, от души рада
за вас. Nadine отличная девушка, серьезная, образованная. Она резко выделяется из всех наших барышень.
— Да бог его знает… Он, кажется, служил в военной службе раньше…
Я иногда, право, боюсь
за моих девочек: молодо-зелено, как раз и головка закружится, только доктор все успокаивает… Доктор прав: самая страшная опасность та, которая подкрадывается к вам темной ночью, тишком, а тут все и все налицо. Девочкам во всяком случае хороший урок… Как вы думаете?
— Ты
меня зарезал… Понимаешь: за-ре-зал… — неистово выкрикивал Василий Назарыч каким-то диким, страшным голосом. — На старости лет пустил по миру всю семью!.. Всех погубил!! всех!!
— Цветет-то она цветет, да кабы не отцвела скоро, — с подавленным вздохом проговорила старуха, — сам знаешь, девичья краса до поры до время, а Надя уж в годах,
за двадцать перевалило. Мудрят с отцом-то, а вот счастья господь и не посылает… Долго ли до греха — гляди, и завянет в девках. А Сережа-то прост, ох как прост, Данилушка. И в кого уродился, подумаешь…
Я так полагаю, што он в мать, в Варвару Павловну пошел.
— Сходи, Данилушка, проведай… Мне-то неловко к нему послов посылать, а тебе
за попутьем сходить.
— Извините… — бормотал Заплатин, пряча газеты
за спиной, —
я, кажется, помешал вам… Вот газеты…
— Мама в моленной,
я сейчас схожу
за ней.
В дверях столовой он столкнулся с Верочкой. Девушка не испугалась по обыкновению и даже не покраснела, а посмотрела на Привалова таким взглядом, который отозвался в его сердце режущей болью. Это был взгляд врага, который не умел прощать, и Привалов с тоской подумал: «
За что она
меня ненавидит?»
—
Я убежден, что стоит Василью Назарычу только самому отправиться на прииски, и все дело поправится.
За него стоит известное имя, многолетняя репутация, твердый кредит.
— Видишь, Надя, какое дело выходит, — заговорил старик, — не сидел бы
я, да и не думал, как добыть деньги, если бы мое время не ушло. Старые друзья-приятели кто разорился, кто на том свете, а новых трудно наживать. Прежде стоило рукой повести Василию Бахареву, и
за капиталом дело бы не стало, а теперь… Не знаю вот, что еще в банке скажут: может, и поверят. А если не поверят, тогда придется обратиться к Ляховскому.
—
Я слышала, что Привалов нынче почти совсем не бывает у Бахаревых, — проговорила Антонида Ивановна, тоже стараясь попасть в тон равнодушия. — Вероятно, дела по опеке отнимают у него все свободное время. Мой Александр целые ночи просиживает
за какими-то бумагами.
— Опять глупое слово… Извини
за резкое выражение. По-моему, в таком деле и выбора никакого не может быть, а ты… Нет, у
меня решительно не так устроена голова, чтобы понимать эту погоню
за двумя зайцами.
— А если
я сознаю, что у
меня не хватает силы для такой деятельности, зачем же
мне браться
за непосильную задачу, — отвечал Привалов. — Да притом
я вообще против насильственного культивирования промышленности. Если разобрать, так такая система, кроме зла, нам ничего не принесла.
— Это, голубчик, исключительная натура, совершенно исключительная, — говорил Бахарев про Лоскутова, — не от мира сего человек… Вот
я его сколько лет знаю и все-таки хорошенько не могу понять, что это
за человек. Только чувствуешь, что крупная величина перед тобой. Всякая сила дает себя чувствовать.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед
за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; //
За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло:
за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.