Неточные совпадения
Шестилетний мальчик не понимал, конечно, значения этих странных слов и смотрел на деда с широко раскрытым ртом. Дело в том,
что, несмотря на свои миллионы, Гуляев считал себя глубоко несчастным
человеком: у него не было сыновей, была только одна дочь Варвара, выданная
за Привалова.
— Как тертый калач могу вам дать один золотой совет: никогда не обращайте внимания на то,
что говорят здесь про
людей за спиной.
— Так… из любопытства, — скромно отвечал Оскар Филипыч, сладко потягиваясь на своем стуле. — Мне кажется,
что вам, Александр Павлыч, выгоднее всего иметь поверенного в Петербурге, который следил бы
за малейшим движением всего процесса. Это очень важно, особенно, если
за него возьмется
человек опытный…
Из-за этого и дело затянулось, но Nicolas может устроить на свой страх то,
чего не хочет Привалов, и тогда все ваше дело пропало, так
что вам необходим в Петербурге именно такой
человек, который не только следил бы
за каждым шагом Nicolas, но и парализовал бы все его начинания, и в то же время устроил бы конкурс…
Возьмите, например, хоть наше раскольничество:
что осталось от того,
за что люди умирали сотнями, выносили пытки, изгнание и скитались по лесам, как звери?..
Привалов испытывал вдвойне неприятное и тяжелое чувство: раз —
за тех
людей, которые из кожи лезли, чтобы нагромоздить это ни к
чему не пригодное и жалкое по своему безвкусию подобие дворца, а затем его давила мысль,
что именно он является наследником этой ни к
чему не годной ветоши.
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться,
что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях,
люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того,
что их создало. Наживать для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого
человека.
Одним словом, Альфонс Богданыч играл в доме ту же роль, как стальная пружина в часах,
за что в глазах Ляховского он был только очень услужливым и очень терпеливым
человеком.
Старик Бахарев
за эти дни успел настолько освоиться с своим положением,
что казался совсем спокойным и обсуждал свои дела с хладнокровием совсем успокоившегося
человека.
— Это, голубчик, исключительная натура, совершенно исключительная, — говорил Бахарев про Лоскутова, — не от мира сего
человек… Вот я его сколько лет знаю и все-таки хорошенько не могу понять,
что это
за человек. Только чувствуешь,
что крупная величина перед тобой. Всякая сила дает себя чувствовать.
— Вы не можете… Ха-ха!.. И вот единственный
человек, которого я уважала… Отчего вы не скажете мне прямо?.. Ведь я умела же побороть свой девический стыд и первая сказала,
что вас люблю… Да… а вы даже не могли отплатить простой откровенностью на мое признание, а спрятались
за пустую фразу. Да, я в настоящую минуту в тысячу раз лучше вас!.. Я теперь поняла все… вы любите Надежду Васильевну… Да?
— Я не понимаю, Зося,
что у тебя
за пристрастие к этому… невозможному
человеку, чтобы не сказать больше, — говорил иногда Привалов, пользуясь подвернувшейся минутой раздумья. — Это какая-то болезнь…
— Если вы не исправитесь, я не отвечаю ни
за что! — говорил Ляховский своему зятю. — Вы не цените сокровище, какое попало в ваши руки… Да!.. Я не хочу сказать этим,
что вы дурной
человек, но ради бога никогда не забывайте,
что ваша жена, как всякое редкое растение, не перенесет никакого насилия над собой.
— Да, тут вышла серьезная история… Отец, пожалуй бы, и ничего, но мать — и слышать ничего не хочет о примирении. Я пробовал было замолвить словечко; куда, старуха на меня так поднялась,
что даже ногами затопала. Ну, я и оставил. Пусть сами мирятся… Из-за
чего только
люди кровь себе портят, не понимаю и не понимаю. Мать не скоро своротишь: уж если
что поставит себе — кончено, не сдвинешь. Она ведь тогда прокляла Надю… Это какой-то фанатизм!.. Вообще старики изменились: отец в лучшую сторону, мать — в худшую.
— А Пуцилло-Маляхинский?.. Поверьте,
что я не умру, пока не сломлю его. Я систематически доконаю его, я буду следить по его пятам, как тень… Когда эта компания распадется, тогда, пожалуй, я не отвечаю
за себя: мне будет нечего больше делать, как только протянуть ноги. Я это замечал: больной
человек, измученный, кажется, места в нем живого нет, а все скрипит да еще работает
за десятерых, воз везет. А как отняли у него дело — и свалился, как сгнивший столб.
— Доктор, вы ошибаетесь, — возражал Привалов. —
Что угодно, только Зося самая неувлекающаяся натура, а скорее черствая и расчетливая. В ней есть свои хорошие стороны, как во всяком
человеке, но все зло лежит в этой неустойчивости и в вечной погоне
за сильными ощущениями.
— Да, ждать. Будем обтачивать терпение… Я, грешный
человек, намекнул бабенке,
что ежели и всякое прочее, так мы
за гешефтом не постоим. Смеется, каналья…
Привалов перезнакомился кое с кем из клубных игроков и, как это бывает со всеми начинающими, нашел,
что, право, это были очень хорошие
люди и с ними было иногда даже весело; да и самая игра, конечно, по маленькой, просто для препровождения времени, имела много интересного, а главное, время
за сибирским вистом с винтом летело незаметно; не успел оглянуться, а уж на дворе шесть часов утра.
— Ого-го!.. Вон оно куда пошло, — заливался Веревкин. — Хорошо, сегодня же устроим дуэль по-американски: в двух шагах, через платок… Ха-ха!.. Ты пойми только,
что сия Катерина Ивановна влюблена не в папахена, а в его карман. Печальное, но вполне извинительное заблуждение даже для самого умного
человека, который зарабатывает деньги головой, а не ногами. Понял? Ну,
что возьмет с тебя Катерина Ивановна, когда у тебя ни гроша
за душой… Надо же и ей заработать на ярмарке на свою долю!..
— Вы простите меня
за то,
что я слишком много говорю о самом себе, — говорил Привалов останавливаясь. — Никому и ничего я не говорил до сих пор и не скажу больше… Мне случалось встречать много очень маленьких
людей, которые вечно ко всем пристают со своим «я», — это очень скучная и глупая история. Но вы выслушайте меня до конца; мне слишком тяжело, больше
чем тяжело.
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один
человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Да объяви всем, чтоб знали:
что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, —
что выдает дочь свою не то чтобы
за какого-нибудь простого
человека, а
за такого,
что и на свете еще не было,
что может все сделать, все, все, все!
Хлестаков (рисуется).Помилуйте, сударыня, мне очень приятно,
что вы меня приняли
за такого
человека, который… Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?
А вы — стоять на крыльце, и ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите,
что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого
человека,
что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед
за квартальными.)
Хорошо, подпустим и мы турусы: прикинемся, как будто совсем и не знаем,
что он
за человек.