Неточные совпадения
Я еще понимаю, что дело о Холостове затянули на десять лет и вытащили решение
в тот момент, когда Холостова уже нельзя было никуда
сослать, кроме царствия небесного…
— Василий Назарыч, ведь со времени казенной опеки над заводами
прошло почти десять лет… Несмотря ни на какие хлопоты, я не мог даже узнать, существует ли такой отчет где-нибудь. Обращался
в контроль,
в горный департамент,
в дворянскую опеку, везде один ответ: «Ничего не знаем… Справьтесь где-нибудь
в другом месте».
— Да,
сошла, бедная, с ума… Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал
в Узел — все равно как
в чужое место, еще хуже. А знаешь, что загубило всех этих Приваловых? Бесхарактерность. Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь; ни
в чем середины не знали.
В каких-нибудь десять лет он быстро
прошел путь от простого рабочего до звания настоящего золотопромышленника, владевшего одним из лучших приисков во всей Сибири.
Гнездо было разорено, и
в приваловских палатах полилась широкой рекой такая жизнь, о которой по настоящее время
ходят баснословные слухи.
Это вопиющее дело началось еще при старом судопроизводстве,
проходило через десятки административных инстанций и кончилось как раз
в тот момент, когда Сашка лежал на столе.
С детства Верочка любила
ходить вместе с немой Досифеей
в кухню, прачечную, погреб и кладовые; помогала солить капусту, разводила цветы и вечно возилась с выброшенными на улицу котятами, которых терпеливо выкармливала, а потом раздавала по своим знакомым.
Наследство Привалова
в эти несколько дней выросло до ста миллионов, и, кроме того,
ходили самые упорные слухи о каких-то зарытых сокровищах, которые остались после старика Гуляева.
— Ты бы
сходил к Ляховскому-то, — советовала она Привалову материнским тоном, — он хоть и басурман, а всех умнее
в городе-то. Вот тоже к Половодову надо.
Привалов, не застав Марью Степановну
в гостиной,
прошел однажды прямо
в моленную.
Чай
прошел самым веселым образом. Старинные пузатенькие чашки, сахарница
в виде барашка с обломленным рогом, высокий надутый чайник саксонского фарфора, граненый низкий стакан с плоским дном — все дышало почтенной древностью и смотрело необыкновенно добродушно. Верочка болтала, как птичка, дразнила кота и кончила тем, что подавилась сухарем. Это маленькое происшествие немного встревожило Павлу Ивановну, и она проговорила, покачивая седой головой...
В самых глупостях, которые говорил Nicolas Веревкин с совершенно серьезным лицом, было что-то особенное: скажи то же самое другой, — было бы смешно и глупо, а у Nicolas Веревкина все
сходило с рук за чистую монету.
Привалов, пока Заплатина успела немного прийти
в себя, уже
проходил на половину Марьи Степановны. По дороге мелькнуло улыбнувшееся лицо Даши, а затем показалась Верочка. Она была
в простеньком ситцевом платье и сильно смутилась.
Пока лакей
ходил с докладом
в кабинет Веревкина, Привалов оставался
в роскошной гостиной Агриппины Филипьевны.
Дядюшка Оскар Филипыч принадлежал к тому типу молодящихся старичков, которые постоянно улыбаются самым сладким образом,
ходят маленькими шажками,
в качестве старых холостяков любят дамское общество и непременно имеют какую-нибудь странность: один боится мышей, другой не выносит каких-нибудь духов, третий целую жизнь подбирает коллекцию тросточек разных исторических эпох и т. д.
«Вот так едят! — еще раз подумал Привалов, чувствуя, как решительно был не
в состоянии проглотить больше ни одного куска. — Да это с ума можно
сойти…»
Он осторожно поцеловал ее
в то место на шее, где пояском
проходила у нее такая аппетитная складка, и на мгновение жена опять показалась ему русской красавицей.
«Недостает решительности! Все зависит от того, чтобы повести дело смелой, твердой рукой, — думал Половодов,
ходя по кабинету из угла
в угол. — Да еще этот дурак Ляховский тут торчит: дела не делает и другим мешает. Вот если бы освободиться от него…»
Половодов, припоминая смешного дядюшку, громко хохотал и вслух разговаривал сам с собой. Такая беседа один на один и особенно странный смех донеслись даже до гостиной, через которую
проходила Антонида Ивановна
в белом пеньюаре из тонкого батиста.
— Выходит, да не больно…
В наше время жених-то приехал
в дом, поглядел невесту издальки, а потом тебе и свадьба. А нынче: тянут-тянут, ходят-ходят, говорят-говорят по-умному-то, а глядишь — дело и рассохлось, да и время напрасно пропало.
Антонида Ивановна весело засмеялась и провела Привалова
в маленькую голубую гостиную
в неизменном русском вкусе. Когда
проходили по залу, Привалов заметил открытое фортепьяно и спросил...
О странностях Ляховского, о его страшной скупости
ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться, что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает
в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того, что их создало. Наживать для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
На синем атласном диване с тяжелыми шелковыми кистями сидела Зося, рядом с ней, на таком же атласном стуле, со стеганой квадратами спинкой, помещалась Надежда Васильевна, доктор
ходил по комнате с сигарой
в зубах, заложив свои большие руки за спину.
Но пароксизм бешенства заметно
проходил. Слезы мешались с проклятиями и стонами, пока не перешли
в то тяжелое, полусознательное состояние, когда человек начинает грезить наяву.
— Я думаю, что ты сегодня
сходишь к Сергею Александрычу, — сказала Хиония Алексеевна совершенно равнодушным тоном, как будто речь шла о деле, давно решенном. — Это наконец невежливо, жилец живет у нас чуть не полгода, а ты и глаз к нему не кажешь. Это не принято. Все я да я: не идти же мне самой
в комнаты холостого молодого человека!..
— Мама
в моленной, я сейчас
схожу за ней.
— Как здоровье Василья Назарыча? — невинным тоном осведомилась Хина, как опытный стратег, оставив самый сильный удар к концу. —
В городе
ходят слухи, что его здоровье…
— Все эти недоразумения, конечно, должны
пройти сами собой, — после короткой паузы сказала она. — Но пока остается только ждать… Отец такой странный… малодушествует, падает духом… Я никогда не видала его таким. Может быть, это
в связи с его болезнью, может быть, от старости. Ведь ему не привыкать к подобным превращениям, кажется…
Когда,
проходя по передней
в своей шубке из чернобурых лисиц, Половодова вопросительно посмотрела на дверь
в комнаты Привалова, Хиония Алексеевна обязательно сейчас же распахнула эту дверь и предложила гостье посмотреть помещение ее жильца.
Привалов видел, как постепенно черновая болванка, имевшая форму длинного кирпича,
проходила через ряд валов, пока не превратилась
в длинную тонкую полосу, которая гнулась под собственной тяжестью и рассыпала кругом тысячи блестящих искр.
Все время обеда и вплоть до самого вечера
прошло как-то между рук,
в разных отрывочных разговорах, которыми друзья детства напрасно старались наполнить образовавшуюся за время их разлуки пустоту.
Я понимаю, что всякое новое дело, особенно
в области практических интересов, должно
пройти через целый ряд препятствий и даже неудач, но великое дело — положить именно начало.
Отделаться от Половодова было не так легко, потому что он
в некоторых случаях имел терпение
ходить по пятам целые месяцы сряду.
Антонида Ивановна тихонько засмеялась при последних словах, но как-то странно, даже немного болезненно, что уж совсем не шло к ее цветущей здоровьем фигуре. Привалов с удивлением посмотрел на нее. Она тихо опустила глаза и сделала серьезное лицо. Они
прошли молча весь зал, расталкивая публику и кланяясь знакомым. Привалов чувствовал, что мужчины с удивлением следили глазами за его дамой и отпускали на ее счет разные пикантные замечания, какие делаются
в таких случаях.
— А ведь это верно, — отозвался кто-то из толпы. — Женим… Тогда и
в клуб будет
ходить, и
в винт, грешным делом… Ха-ха!.. Уж это верно… Да-с!..
Мазурка кончилась сама собой, когда той молоденькой девушке, которую видел давеча Привалов на лестнице, сделалось дурно. Ее под руки увели
в дамскую уборную. Агриппина Филипьевна
прошла вся красная, как морковь, с растрепавшимися на затылке волосами. У бедной Ани Поярковой оборвали трен, так что дамы должны были образовать вокруг нее живую стену и только уже под этим прикрытием увели сконфуженную девушку
в уборную.
Этот несколько суровый тон сменился горячим поцелуем, и Половодова едва успела принять свой обычный скучающий и ленивый вид, когда
в гостиной послышались приближавшиеся шаги maman. У Привалова потемнело
в глазах от прилива счастья, и он готов был расцеловать даже Агриппину Филипьевну. Остальное время визита
прошло очень весело. Привалов болтал и смеялся самым беззаботным образом, находясь под обаянием теплого взгляда красивых глаз Антониды Ивановны.
— Вот эта дама с розой
в волосах, — объясняла Заплатина, — переменяет каждый сезон по любовнику, а вот та,
в сером платье… Здравствуйте, Пелагея Семеновна!.. Обратите, пожалуйста, внимание на эту девушку: очень богатая невеста и какая красавица, а отец был мясником. И держит себя как хорошо, никак не подумаешь, что из крестьяночек. Да… Отец
в лаптях
ходил!..
Репутация Хины была давно упрочена: товар, который потерял всякую надежду на сбыт,
в ее ловких руках
сходил за настоящий.
Привалов оставил Половодову и
сошел вниз, где
в передней действительно ждал его Ипат с письмом
в руках.
Наконец девушка решилась объясниться с отцом. Она надела простенькое коричневое платье и пошла
в кабинет к отцу. По дороге ее встретила Верочка. Надежда Васильевна молча поцеловала сестру и
прошла на половину отца; у нее захватило дыхание, когда она взялась за ручку двери.
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала на свете. Привалов
в первый раз почувствовал с болью
в сердце, что он чужой
в этом старом доме, который он так любил.
Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это бывает после смерти близкого человека.
— Теперь знаешь, какие слухи по городу
ходят… Ха-ха!.. Сегодня мне один дурак довольно прозрачно намекнул… Ей-богу!.. Понимаешь, подозревают тебя
в близких отношениях к этому дураку Привалову… Ха-ха… Уж я хохотал-хохотал, когда остался один… Ведь это, голубчик, получается целая пьеса…
В обособлении членов на группы Хиония Алексеевна, конечно, приняла самое деятельное участие и повела глухую борьбу против аристократических привилегий, то есть против Зоси Ляховской, за которой больная молодежь
ходила толпой.
В течение последней зимы он особенно близко сошелся с Половодовым и, как
ходила молва, проигрывал по различным игорным притонам крупные куши.
В голове у него все кружилось; кровь прилила к сердцу, и он чувствовал, что начинает
сходить с ума.
Он мог
ходить по комнатам без помощи костылей и по нескольку часов сряду просиживал
в своем кабинете, занимаясь делами с своим новым управляющим.
— Игнатий Львович, вы, конечно, теперь поправились, — говорил доктор, выбирая удобную минуту для такого разговора, — но все мы под богом
ходим… Я советовал бы на всякий случай привести
в порядок все ваши бумаги.
— Год на год не приходится, Сергей Александрыч. А среднее надо класть тысяч сто… Вот
в третьем году адвоката Пикулькина тысяч на сорок обыграли,
в прошлом году нотариуса Калошина на двадцать да банковского бухгалтера Воблина на тридцать. Нынче, сударь, Пареный большую силу забирать начал:
в шестидесяти тысячах
ходит. Ждут к рождеству Шелехова — большое у них золото идет, сказывают, а там наши на Ирбитскую ярмарку тронутся.
Подъезжая еще к Ирбиту, Привалов уже чувствовал, что ярмарка висит
в самом воздухе. Дорога была избита до того, что экипаж нырял из ухаба
в ухаб, точно
в сильнейшую морскую качку. Нервные люди получали от такой езды морскую болезнь. Глядя на бесконечные вереницы встречных и попутных обозов, на широкие купеческие фуры, на эту точно нарочно изрытую дорогу, можно было подумать, что здесь только что
прошла какая-то многотысячная армия с бесконечным обозом.