Неточные совпадения
Обе половины представляли ряд светлых, уютных комнат
с блестящими
полами и свеженькими обоями.
Лицо Надежды Васильевны горело румянцем, глаза светились и казались еще темнее; она сняла соломенную шляпу
с головы и нервно скручивала пальцами колокольчики искусственных ландышей, приколотых к отогнутому
полю шляпы.
Виктор Васильич явился от имени Василия Назарыча, почему счел своим долгом затянуться в фрачную пару, белый галстук, белые перчатки и шелковый модный цилиндр
с короткими
полями и совершенно прямой тульей.
— Между прочим, вероятно, буду торговать и мукой, —
с улыбкой отвечал Привалов, чувствуя, что
пол точно уходит у него из-под ног. — Мне хотелось бы объяснить вам, почему я именно думаю заняться этим, а не чем-нибудь другим.
— Знаю, что острижете, — грубо проговорил Лепешкин, вынимая толстый бумажник. — Ведь у тебя голова-то, Иван Яковлич, золотая, прямо сказать, кабы не дыра в ней… Не стоял бы ты на коленях перед мужиком, ежели бы этих своих глупостев
с женским
полом не выкидывал. Да… Вот тебе деньги, и чтобы завтра они у меня на столе лежали. Вот тебе мой сказ, а векселей твоих даром не надо, — все равно на подтопку уйдут.
Передняя походила на министерскую приемную: мозаичный мраморный
пол, покрытый мягким ковром; стены, отделанные под дуб; потолок, покрытый сплошным слоем сквозных арабесок, и самая роскошная лестница
с мраморными белыми ступенями и массивными бронзовыми перилами.
Даже самый беспорядок в этих комнатах после министерской передней, убожества хозяйского кабинета и разлагающегося великолепия мертвых залов, — даже беспорядок казался приятным, потому что красноречиво свидетельствовал о присутствии живых людей: позабытая на столе книга, начатая женская работа, соломенная шляпка
с широкими
полями и простеньким полевым цветочком, приколотым к тулье, — самый воздух, кажется, был полон жизни и говорил о чьем-то невидимом присутствии, о какой-то женской руке, которая производила этот беспорядок и расставила по окнам пахучие летние цветы.
Из-под синей шляпы
с загнутым широким
полем a la Rubens выбивались пряди бело-русых волос
с желтоватым отливом.
Заметив, что Ипат принес и поставил около него на подносе графинчик
с водкой и закуску на стеклянной тарелочке, он только улыбнулся; внимание Привалова к его жажде очень польстило Веревкину, и он
с особенным усердием принялся рыться в бумагах, швырял их по всему столу и делал на
полях красным карандашом самые энергичные nota bene. [отметки (лат.).]
разбитым, сиплым голосом начала примадонна, толстая, обрюзгшая девица,
с птичьим носом. Хор подхватил, и все кругом точно застонало от пестрой волны закружившихся звуков. Какой-то пьяный купчик
с осовелым лицом дико вскрикивал и расслабленно приседал к самому
полу.
— Вот, пожалуйте сюда-с… — предупредительно шепнула какая-то темная личность, точно вынырнувшая из-под
пола.
— Матушка ты наша, Надежда Васильевна, — говорила одна сгорбленная старушка, — ты поживи
с нами подоле, так ее своими глазыньками увидишь. Мужику какое житье: знает он свою пашню да лошадь, а баба весь дом везет, в
поле колотится в страду, как каторжная, да
с ребятишками смертыньку постоянную принимает.
После чая Василий Назарыч ходил
с Нагибиным осматривать мельницу, которая была в полном ходу, и остался всем очень доволен. Когда он вернулся во флигелек, Веревкин был уже там. Он ползал по
полу на четвереньках, изображая медведя, а Маня визжала и смеялась до слез. Веселый дядя понравился ей сразу, и она доверчиво шла к нему на руки.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами
с пола, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом свою руку, показывая всем билет.
Она с тихой радостью успокоила взгляд на разливе жизни, на ее широких полях и зеленых холмах. Не бегала у ней дрожь по плечам, не горел взгляд гордостью: только когда она перенесла этот взгляд
с полей и холмов на того, кто подал ей руку, она почувствовала, что по щеке у ней медленно тянется слеза…
— Филипп на Благовещенье // Ушел, а на Казанскую // Я сына родила. // Как писаный был Демушка! // Краса взята у солнышка, // У снегу белизна, // У маку губы алые, // Бровь черная у соболя, // У соболя сибирского, // У сокола глаза! // Весь гнев с души красавец мой // Согнал улыбкой ангельской, // Как солнышко весеннее // Сгоняет снег
с полей… // Не стала я тревожиться, // Что ни велят — работаю, // Как ни бранят — молчу.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди
полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В
поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою //
С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто:
пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Всё успокоилось: в гостиной // Храпит тяжелый Пустяков //
С своей тяжелой половиной. // Гвоздин, Буянов, Петушков // И Флянов, не совсем здоровый, // На стульях улеглись в столовой, // А на
полу мосье Трике, // В фуфайке, в старом колпаке. // Девицы в комнатах Татьяны // И Ольги все объяты сном. // Одна, печальна под окном // Озарена лучом Дианы, // Татьяна бедная не спит // И в
поле темное глядит.
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее
с постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих
полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.