— Мне тяжело ехать, собственно, не к Ляховскому, а в этот
старый дом, который построен дедом, Павлом Михайлычем. Вам, конечно, известна история тех безобразий, какие творились в стенах этого дома. Моя мать заплатила своей жизнью за удовольствие жить в нем…
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала на свете. Привалов в первый раз почувствовал с болью в сердце, что он чужой в этом
старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это бывает после смерти близкого человека.
Неточные совпадения
Однажды, когда Привалов сидел у Бахаревых, зашла речь о старухе Колпаковой, которая жила в своем
старом, развалившемся гнезде, недалеко от бахаревского
дома.
Дом Колпаковой представлял собой совершенную развалину; он когда-то был выстроен в том помещичьем вкусе, как строили в доброе
старое время Александра I.
Половодов служил коноводом и был неистощим в изобретении маленьких летних удовольствий: то устраивал ночное катанье на лодках по Узловке, то маленький пикник куда-нибудь в окрестности, то иллюминовал
старый приваловский сад, то садился за рояль и начинал играть вальсы Штрауса, под которые кружилась молодежь в высоких залах приваловского
дома.
— Ах,
старый хрен, успел уж набрехать по всему
дому, — проговорил он, косясь на Луку. — Здравствуйте, барышня… Хорошеете, сударыня, да цветете.
Здесь все было по-старому, в том строгом порядке, как это ведется только в богатых раскольничьих
домах.
Все эти хлопоты, которые переживались всеми в
старом приваловском
доме, как-то не касались только самого хозяина, Игнатия Львовича. Ему было не до того. Пролетка Веревкина чуть не каждый день останавливалась пред подъездом, сам Nicolas грузно высаживал свою «натуру» из экипажа и, поднявшись с трудом во второй этаж, медведем вваливался в кабинет Игнатия Львовича.
Тяжелые дни переживались в
старом бахаревском
доме.
Общественный клуб помещался в двухэтажном каменном
доме, который выходил на Нагорную улицу, через квартал от
старого приваловского
дома.
Старый приваловский
дом в Узле переделывался заново.
Сотни рабочих с утра до ночи суетились по
дому, как муравьи, наполняя
старые приваловские стены веселым трудовым шумом.
Дела на приисках у старика Бахарева поправились с той быстротой, какая возможна только в золотопромышленном деле. В течение весны и лета он заработал крупную деньгу, и его фонды в Узле поднялись на прежнюю высоту. Сделанные за последнее время долги были уплачены, заложенные вещи выкуплены, и прежнее довольство вернулось в
старый бахаревский
дом, который опять весело и довольно глядел на Нагорную улицу своими светлыми окнами.
Только один человек во всем
доме вполне искренне и горячо оплакивал барышню — это был, конечно,
старый Лука, который в своей каморке не раз всплакнул потихоньку от всех. «Ну, такие ее счастки, — утешал самого себя старик, размышляя о мудреной судьбе старшей барышни, — от своей судьбы не уйдешь… Не-ет!.. Она тебя везде сыщет и придавит ногой, ежели тебе такой предел положон!»
— Марья Степановна, вы, вероятно, слыхали, как в этом
доме жил мой отец, сколько там было пролито напрасно человеческой крови, сколько сделано подлостей. В этом же
доме убили мою мать, которую не спасла и
старая вера.
— А так. Обошли его, обманули!.. По ихнему доброму характеру эту проклятую польку и подсунули — ну, Сереженька и женился. Я так полагаю — приворожила она его, сударь… Сам приезжал сюда объявляться Марье Степановне, ну, а они его учали маненько корить — куды, сейчас на дыбы, и прочее. С месяц, как свадьбу сыграли. Дом-то
старый заново отстроили, только, болтают, неладно у них с первого дня пошло.
Собственно,
дом был разделен на две половины: Ляховские остались в своем
старом помещении, а Приваловы заняли новое.
Старый Палька последовал, конечно, за молодым барином, а его место в швейцарской приваловского
дома занял выписанный из Гарчиков Ипат.
Оставшись только вдвоем с женой в
старом отцовском
доме, Привалов надеялся, что теперь Зося вполне освободится от влияния прежней семейной обстановки и переменит образ своей жизни.
Весной, пока Виктор Васильич жил на поруках у отца, Веревкин бывал в
старом бахаревском
доме почти каждый день.
Но в течение какого-нибудь месяца Веревкин сделался почти своим человеком в бахаревском
доме, и прежде всех сдался на капитуляцию
старый Лука.
В
старом приваловском
доме шла прежняя жизнь, с той разницей, что присутствие Тита Привалова накладывало на нее цыганский отпечаток.
— Я бросил на мягкое, — сердито отозвался Самгин, лег и задумался о презрении некоторых людей ко всем остальным. Например — Иноков. Что ему право, мораль и все, чем живет большинство, что внушается человеку государством, культурой? «Классовое государство ремонтирует
старый дом гнилым деревом», — вдруг вспомнил он слова Степана Кутузова. Это было неприятно вспомнить, так же как удачную фразу противника в гражданском процессе. В коридоре все еще беседовали, бас внушительно доказывал:
Проходя мимо часовни, она на минуту остановилась перед ней. Там было темно. Она, с медленным, затаенным вздохом, пошла дальше, к саду, и шла все тише и тише. Дойдя до
старого дома, она остановилась и знаком головы подозвала к себе Райского.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред
домом у ворот // Остановился. К
старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Старый, обширный, тянувшийся позади
дома сад, выходивший за село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении.
В этой же конюшне видели козла, которого, по
старому поверью, почитали необходимым держать при лошадях, который, как казалось, был с ними в ладу, гулял под их брюхами, как у себя
дома.
Дом был трехэтажный,
старый и зеленого цвета.
Все походы оставался он
дома, но сей раз разобрало
старого.