Неточные совпадения
Для
своих пятидесяти пяти лет она сохранилась поразительно, и, глядя на ее румяное свежее
лицо с большими живыми темными глазами, никто бы не дал ей этих лет.
Верочка в эту минуту в
своем смущении, с широко раскрытыми карими глазами, с блуждающей по
лицу улыбкой, с вспыхивавшими на щеках и подбородке ямочками была действительно хороша.
Глухонемая бросилась к девушке и принялась ее душить в
своих могучих объятиях, покрывая безумными поцелуями и слезами ее
лицо, шею, руки.
— Помилуйте, Марья Степановна: я нарочно ехала предупредить вас, — не без чувства собственного достоинства отвечала Хиония Алексеевна, напрасно стараясь
своими костлявыми руками затянуть корсет Верочки. — Ах, Верочка… Ведь это ужасно: у женщины прежде всего талия… Мужчины некоторые сначала на талию посмотрят, а потом на
лицо.
Вечером этого многознаменательного дня в кабинете Василья Назарыча происходила такая сцена. Сам старик полулежал на свеем диване и был бледнее обыкновенного. На низенькой деревянной скамеечке, на которую Бахарев обыкновенно ставил
свою больную ногу, теперь сидела Надежда Васильевна с разгоревшимся
лицом и с блестящими глазами.
Кончив
свое дело, Хиония Алексеевна заняла наблюдательную позицию. Человек Привалова, довольно мрачный субъект, с недовольным и глупым
лицом (его звали Ипатом), перевез вещи барина на извозчике. Хиония Алексеевна, Матрешка и даже сам Виктор Николаевич, затаив дыхание, следили из-за косяков за каждым движением Ипата, пока он таскал барские чемоданы.
Матрешка усомнилась; она не отдала бы
своих двугривенных ни в какой банк. «Так и поверила тебе, — думала она, делая глупое
лицо, — нашла дуру…»
В эти минуты одиночества, когда Привалов насильно усаживал себя за какую-нибудь книгу или за вычисления по каким-нибудь планам, он по десяти раз перебирал в
своей памяти все, в чем действующим
лицом являлась Надежда Васильевна.
Бахарев сегодня был в самом хорошем расположении духа и встретил Привалова с веселым
лицом. Даже болезнь, которая привязала его на целый месяц в кабинете, казалась ему забавной, и он называл ее собачьей старостью. Привалов вздохнул свободнее, и у него тоже гора свалилась с плеч. Недавнее тяжелое чувство разлетелось дымом, и он весело смеялся вместе с Василием Назарычем, который рассказал несколько смешных историй из
своей тревожной, полной приключений жизни.
Когда Веревкин показался наконец из-за ширмы в светло-желтой летней паре из чечунчи, Иван Яковлич сделал озабоченное
лицо и проговорил с
своей неопределенной улыбкой...
Лепешкин приложил
свое вспотевшее, оплывшее
лицо к ручке Аллы, поздоровался с дядюшкой, хлопнув его
своей пятерней по коленку, и проговорил, грузно опускаясь в кресло...
— Знаем мы вашу неделю, ваше преподобие, — грубо отвечал Лепешкин, вытирая
свое сыромятное
лицо клетчатым бумажным платком. — Больно она у тебя долга, Иван Яковлич, твоя неделя-то.
Веревкин только вздохнул и припал
своим красным
лицом к тарелке. После ботвиньи Привалов чувствовал себя совсем сытым, а в голове начинало что-то приятно кружиться. Но Половодов время от времени вопросительно посматривал на дверь и весь просиял, когда наконец показался лакей с круглым блюдом, таинственно прикрытым салфеткой. Приняв блюдо, Половодов торжественно провозгласил, точно на блюде лежал новорожденный...
— Я? Привалова? — удивилась Антонида Ивановна, повертывая к мужу
свое мокрое
лицо с следами мыла на шее и голых плечах. «Ах да, непосредственность…» — мелькнуло у ней опять в голове, и она улыбнулась.
«Нет, это все не то…» — думал Половодов с закрытыми глазами, вызывая в
своей памяти ряд знакомых женских
лиц…
Надежда Васильевна очень горячо развила
свою основную мысль о диссонансах, и Привалов с удивлением смотрел на нее все время:
лицо ее было залито румянцем, глаза блестели, слова вырывались неудержимым потоком.
Для
своих лет доктор сохранился очень хорошо, и только
лицо было совершенно матовое, как у всех очень нервных людей; маленькие черные глаза смотрели из-под густых бровей пытливо и задумчиво.
От расплывшейся по его
лицу улыбки глаза совсем исчезли, и он делал короткие движения
своей пухлой пятерней каждый раз, когда к нему обращалась Ляховская.
Они прошли в угловую комнату и поместились около круглого столика. Ляховская сделала серьезное
лицо и посмотрела вопросительно
своими темными глазами.
Ведь вместе с
своими миллионами Привалов получил еще большое наследство в
лице того темного прошлого, какое стоит за его фамилией.
Звонок повторился с новой силой, и когда Лука приотворил дверь, чтобы посмотреть на
своего неприятеля, он даже немного попятился назад: в дверях стоял низенький толстый седой старик с желтым калмыцким
лицом, приплюснутым носом и узкими черными, как агат, глазами. Облепленный грязью татарский азям и смятая войлочная шляпа свидетельствовали о том, что гость заявился прямо с дороги.
Вечером в кабинете Бахарева шли горячие споры и рассуждения на всевозможные темы. Горничной пришлось заменить очень много выпитых бутылок вина новыми.
Лица у всех раскраснелись, глаза блестели. Все выходило так тепло и сердечно, как в дни зеленой юности. Каждый высказывал
свою мысль без всяких наружных прикрытий, а так, как она выливалась из головы.
Обрюзглое
лицо, мешки под глазами, красный нос, мутный тупой взгляд больших темных глаз и дрожавшие руки красноречиво свидетельствовали, чем занималась пани Марина в
своих пяти комнатах, где у Приваловых был устроен приют для какого-то беглого архиерея.
С последними словами Ляховская, как сумасшедшая, обхватила
своими белоснежными, чудными руками шею Лоскутова и покрыла безумными поцелуями его
лицо.
Пользуясь хорошим расположением хозяина, Бахарев заметил, что он желал бы переговорить о деле, по которому приехал. При одном слове «дело» Ляховский весь изменился, точно его ударили палкой по голове. Даже жалко было смотреть на него, — так он съежился в
своем кресле, так глупо моргал глазами и сделал такое глупое птичье
лицо.
Привалов переживал медовый месяц
своего незаконного счастья. Собственно говоря, он плыл по течению, которое с первого момента закружило его и понесло вперед властной пенившейся волной. Когда он ночью вышел из половодовского дома в достопамятный день бала, унося на
лице следы безумных поцелуев Антониды Ивановны, совесть проснулась в нем и внутренний голос сказал: «Ведь ты не любишь эту женщину, которая сейчас осыпала тебя
своими ласками…»
Час, который Привалову пришлось провести с глазу на глаз с Агриппиной Филипьевной, показался ему бесконечно длинным, и он хотел уже прощаться, когда в передней послышался торопливый звонок. Привалов вздрогнул и слегка смутился: у него точно что оборвалось внутри… Без сомнения, это была она, это были ее шаги. Антонида Ивановна сделала удивленное
лицо, застав Привалова в будуаре maman, лениво протянула ему
свою руку и усталым движением опустилась в угол дивана.
По лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая
лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил
свои длинные ноги и поднял в знак удивления плечи.
— Не правда ли, львица? А заметили, какой у нее овал
лица? — Половодов поцеловал кончики
своих пальцев и прибавил точно в
свое оправдание...
— Да к чему ты это говоришь-то? — как-то застонал Василий Назарыч, и, взглянув на мертвенную бледность, разлившуюся по
лицу дочери, он понял или, вернее, почувствовал всем
своим существом страшную истину.
Этот визит омрачил счастливое настроение Заплатиной, и она должна была из чувства безопасности прекратить
свои дальнейшие посещения Ляховских. Да кроме того, ей совсем не нравилось смотреть на презрительное выражение
лица, с которым встретил ее сам Игнатий Львович, хотя ему как больному можно было многое извинить; затем натянутая любезность, с какой обращался к ней доктор, тоже шокировала покорную приличиям света натуру Хионии Алексеевны.
Хиония Алексеевна в качестве дуэньи держала себя с скромным достоинством и делала серьезное
лицо, когда Зося начинала хохотать. Она быстро дала понять Привалову, что здесь она
свой человек.
Ляховский отодвинул в сторону
свой последний проект против компании «Пуцилло-Маляхинский» и приготовился слушать; он даже вытащил вату, которой закладывал себе уши в последнее время. Привалов передал все, что узнал от Бахарева о конкурсе и назначении нового управителя в Шатровские заводы. Ляховский слушал его внимательно, и по мере рассказа его
лицо вытягивалось все длиннее и длиннее, и на лбу выступил холодный пот.
Данилушка так и покатился шаром, распахнув
свои короткие ручки. Его смуглое
лицо лоснилось, а глаза совсем заплыли. Он облобызал Привалова.
Данилушка только ухмылялся и утирал
свое бронзовое
лицо платком. Купцы отошли от игорного стола и хохотали вместе с другими над его выдумкой. Лепешкин отправился играть и, повернув
свою круглую седую голову, кричал...
Он очертил всех действующих
лиц этой сложной истории,
свою домашнюю обстановку и
свое постепенное падение, быстрое по внешности, но вполне последовательное по внутреннему содержанию.
По деревянному тротуару действительно шел Лоскутов. Привалов не узнал его в первую минуту, хотя по внешности он мало изменился. В этой характерной фигуре теперь сказывалось какое-то глубокое душевное перерождение; это было заметно по рассеянному выражению
лица и особенно по глазам, потерявшим
свою магическую притягательную силу. Привалова Лоскутов узнал не вдруг и долго пристально всматривался в него, пока проговорил...
Привалов начал прощаться, Лоскутов машинально протянул ему руку и остался в
своем кресле с таким
лицом, точно напрасно старался что-то припомнить.
Когда первый прилив радости миновал, Надежда Васильевна почувствовала неприятное сомнение: именно, ей казалось, что отец не высказал прямо цели
своего приезда и что-то скрывает от нее. Это было написано на его
лице, хотя он и старался замаскировать что-то.