Неточные совпадения
Ходил
доктор торопливой, неслышной походкой, жал крепко
руку, когда здоровался, и улыбался одинаково всем стереотипной докторской улыбкой, которую никто не разберет.
На синем атласном диване с тяжелыми шелковыми кистями сидела Зося, рядом с ней, на таком же атласном стуле, со стеганой квадратами спинкой, помещалась Надежда Васильевна,
доктор ходил по комнате с сигарой в зубах, заложив свои большие
руки за спину.
— Хорошо, — согласился
доктор, протягивая
руку, и, пристально взглянув на расширенные зрачки Зоси, подумал: «Нет, это уж не нервы, а что-нибудь посерьезнее…»
—
Доктор, как вы думаете — лучше мне?.. — едва слышно спрашивала больная, слабым движением выпрастывая из-под одеяла похудевшую белую, как мрамор,
руку.
—
Доктор, дайте мне вашу
руку… — прошептала больная. — Мне будет легче…
Коридорный через минуту вернулся в сопровождении самого
доктора, который с улыбкой посмотрел на смятый дорожный костюм Привалова и пожал ему
руку.
— Да, да… — с живостью подтвердила девушка слова
доктора. — И не одной мельницей, а вообще всем вашим предприятием, о котором, к сожалению, я узнала только из третьих
рук.
Слабое движение
руки, жалко опустившейся на одеяло, было ответом, да глаза раскрылись шире, и в них мелькнуло сознание живого человека. Привалов посидел около больного с четверть часа;
доктор сделал знак, что продолжение этого безмолвного визита может утомить больного, и все осторожно вышли из комнаты. Когда Привалов начал прощаться, девушка проговорила...
Проект Зоси был встречен с большим сочувствием, особенно
доктором, потому что в самом деле чего же лучше: чем бестолково толочься по курзалу, полезнее в тысячу раз получать все блага природы из первых
рук.
Молодые люди шутили и смеялись, а
доктор улыбался своей докторской улыбкой и нервно потирал
руки. В последнее время он часто начинал жаловаться на головные боли и запирался в своем номере по целым дням.
Ночью с Ляховским сделался второй удар. Несмотря на все усилия
доктора, спасти больного не было никакой возможности; он угасал на глазах. За час до смерти он знаком попросил себе бумаги и карандаш; нетвердая
рука судорожно нацарапала всего два слова: «Пуцилло-Маляхинский…» Очевидно, сознание отказывалось служить Ляховскому, паралич распространялся на мозг.
Доктор несколько раз выходил из уборной и только отмахивался
рукой от сыпавшихся на него со всех сторон вопросов.
Дверь распахнулась, и на пороге показалась сама Надежда Васильевна, в простеньком коричневом платье, с серой шалью на плечах. Она мельком взглянула на Привалова и только хотела сказать, что
доктора нет дома, как остановилась и, с улыбкой протягивая
руку, проговорила...
Привалов сразу узнал
руку Зоси, которая писала
доктору...
«Милый и дорогой
доктор! Когда вы получите это письмо, я буду уже далеко… Вы — единственный человек, которого я когда-нибудь любила, поэтому и пишу вам. Мне больше не о ком жалеть в Узле, как, вероятно, и обо мне не особенно будут плакать. Вы спросите, что меня гонит отсюда: тоска, тоска и тоска… Письма мне адресуйте poste restante [до востребования (фр.).] до рождества на Вену, а после — в Париж. Жму в последний раз вашу честную
руку.
Наскоро простившись с офицерами, бывшими в кают-компании, Ашанин выбежал наверх, пожал
руку доктора, механика и Лопатина и поднялся на мостик, чтобы откланяться капитану.
Неточные совпадения
Вскрикнули, как водится, всплеснув
руками: «Ах, боже мой!» — послали за
доктором, чтобы пустить кровь, но увидели, что прокурор был уже одно бездушное тело.
— Ни за что на свете,
доктор! — отвечал я, удерживая его за
руку, — вы все испортите; вы мне дали слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит…
Доктор посмотрел на меня и сказал торжественно, положив мне
руку на сердце:
Мы сели верхом; Вернер уцепился за поводья обеими
руками, и мы пустились, — мигом проскакали мимо крепости через слободку и въехали в ущелье, по которому вилась дорога, полузаросшая высокой травой и ежеминутно пересекаемая шумным ручьем, через который нужно было переправляться вброд, к великому отчаянию
доктора, потому что лошадь его каждый раз в воде останавливалась.
— Достойный друг! — сказал я, протянув ему
руку.
Доктор пожал ее с чувством и продолжал: