Неточные совпадения
Работа на приисках кипела, но Бахареву пришлось оставить все
и сломя голову лететь в Шатровские заводы.
Для этой гигантской
работы застоявшейся провинциальной мысли
и не знавшей удержу фантазии достаточно было всего нескольких дней, пока Привалов отдыхал от дороги в «Золотом якоре».
Не потому, что они стоят так дорого,
и даже не потому, что с этими именно заводами срослись наши лучшие семейные воспоминания, — нет, я люблю их за тот особенный дух, который вносит эта
работа в жизнь.
Тут были собраны иконы
работы фряжской, старого строгановского письма
и произведения кормовых царских изографов.
Даже самый беспорядок в этих комнатах после министерской передней, убожества хозяйского кабинета
и разлагающегося великолепия мертвых залов, — даже беспорядок казался приятным, потому что красноречиво свидетельствовал о присутствии живых людей: позабытая на столе книга, начатая женская
работа, соломенная шляпка с широкими полями
и простеньким полевым цветочком, приколотым к тулье, — самый воздух, кажется, был полон жизни
и говорил о чьем-то невидимом присутствии, о какой-то женской руке, которая производила этот беспорядок
и расставила по окнам пахучие летние цветы.
Привалов действительно в это время успел познакомиться с прасолом Нагибиным, которого ему рекомендовал Василий Назарыч. С ним Привалов по первопутку исколесил почти все Зауралье, пока не остановился на деревне Гарчиках, где заарендовал место под мельницу,
и сейчас же приступил к ее постройке, то есть сначала принялся за подготовку необходимых материалов, наем рабочих
и т. д. Время незаметно катилось в этой суете, точно Привалов хотел себя вознаградить самой усиленной
работой за полгода бездействия.
На письменном столе лежала записная книжка в шагреневом переплете, стояли две вазочки для букетов
и валялась какая-то женская
работа с воткнутой иглой.
Несколько дней Привалов
и Бахарев специально были заняты разными заводскими делами, причем пришлось пересмотреть кипы всевозможных бумаг, смет, отчетов
и соображений. Сначала эта
работа не понравилась Привалову, но потом он незаметно втянулся в нее, по мере того как из-за этих бумаг выступала действительность. Но, работая над одним материалом, часто за одним столом, друзья детства видели каждый свое.
Башкир несколько дней поили
и кормили в господской кухне. Привалов
и Бахарев надрывались над
работой, разыскивая в заводском архиве материалы по этому делу. Несколько отрывочных бумаг явилось плодом этих благородных усилий —
и только. Впрочем, на одной из этих бумаг можно было прочитать фамилию межевого чиновника, который производил последнее размежевание. Оказалось, что этот межевой чиновник был Виктор Николаич Заплатин.
Привалов прожил на Шатровском заводе недели две
и все время был завален
работой по горло. Свободное время оставалось только по вечерам, когда шли бесконечные разговоры обо всем.
Лоскутов уезжал на прииски только на несколько дней.
Работы зимой были приостановлены,
и у него было много свободного времени. Привалов как-то незаметно привык к обществу этого совершенно особенного человека, который во всем так резко отличался от всех других людей. Только иногда какое-нибудь неосторожное слово нарушало это мирное настроение Привалова,
и он опять начинал переживать чувство предубеждения к своему сопернику.
Девушка не могла даже заниматься по-прежнему,
и раскрытая книга оставалась недочитанной, начатая
работа валилась из рук.
Только одна машина все чаще
и чаще постукивала далеко за полночь,
и Марья Степановна, прислушиваясь к этой ночной
работе, не могла надивиться, что за «охота припала девке к шитью…».
Торопливо кроились эти маленькие рубашечки-распашонки, детские простынки
и весь несложный комплект детского белья; дрожавшая рука выводила неровный шов,
и много-много раз облита была вся эта
работа горькими девичьими слезами.
А вместе с
работой крепла
и росла решимость идти
и сказать отцу все, пока не открылось критическое положение девушки само собой.
Привалов в эту горячую пору успел отделать вчерне свой флигелек в три окна, куда
и перешел в начале мая; другую половину флигеля пока занимали Телкин
и Нагибин.
Работа по мельнице приостановилась, пока не были подысканы новые рабочие. Свободное время, которое теперь оставалось у Привалова, он проводил на полях, присматриваясь к крестьянскому хозяйству на месте.
Привалов повел гостей показывать мельницу,
и Зося в своей амазонке лазила по всем углам мельничного корпуса, внимательно рассматривая все подробности производившихся
работ.
Все планы
и рисунки, по которым производились
работы, представлялись на рассмотрение Зоси; она внимательно разбирала их
и в трудных случаях советовалась с Хионией Алексеевной или Половодовым, который теперь был своим человеком у Ляховских.
Осенью Привалов только раз был на мельнице,
и то ненадолго, чтобы проверить
работы.
На другой день после своего разговора с Бахаревым Привалов решился откровенно обо всем переговорить с Ляховским. Раз, он был опекуном, а второе, он был отец Зоси; кому же было ближе знать даже самое скверное настоящее. Когда Привалов вошел в кабинет Ляховского, он сидел за
работой на своем обычном месте
и даже не поднял головы.
Здоровье Лоскутова не поправлялось, а, напротив, делалось хуже. Вместе с весной открывались
работы на приисках, но Лоскутову нечего было
и думать самому ехать туда; при помощи Веревкина был приискан подходящий арендатор, которому прииски
и были сданы на год. Лоскутовы продолжали оставаться в Узле.
— Для Максима необходима спокойная жизнь
и такие развлечения… как это вам сказать… Одним словом, чисто деревенские, — объяснил доктор Надежде Васильевне. — Покой, хорошее питание, прогулки, умеренная физическая
работа — вот что ему необходимо вместе с деревенским воздухом
и подходящим обществом.
Он по целым дням бродил по полям
и лугам, подолгу оставался на мельнице, наблюдая кипевшую на ней
работу.
Впереди вставала бесконечная святая
работа, которую должна сделать интеллигентная русская женщина, — именно, прийти на помощь к своей родной сестре, позабытой богом, историей
и людьми.
Не прошло недели деревенского житья, как Надежда Васильевна почувствовала уже, что времени у нее не хватает для самой неотступной
работы, не говоря уже о том, что было бы желательно сделать. Приходилось, как говорится, разрываться на части, чтобы везде поспеть: проведать опасную родильницу, помочь нескольким больным бабам, присмотреть за выброшенными на улицу ребятишками… А там уже до десятка белоголовых мальчуганов
и девчонок исправно являлись к Надежде Васильевне каждое утро, чтобы «происходить грамоту».
— Это тебе так кажется, Максим, — отвечала Надежда Васильевна вспыхивая. — Что мне ухаживать за ним; у меня
и без того
работы по горло.
Неточные совпадения
— У нас забота есть. // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, // С
работой раздружила нас, // Отбила от еды. // Ты дай нам слово крепкое // На нашу речь мужицкую // Без смеху
и без хитрости, // По правде
и по разуму, // Как должно отвечать, // Тогда свою заботушку // Поведаем тебе…
Крестьяне, как заметили, // Что не обидны барину // Якимовы слова, //
И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль великая, // Как перестанем пить!.. //
Работа не свалила бы, // Беда не одолела бы, // Нас хмель не одолит! // Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет
и там крестьянина //
Работа на господ!»
Бежит лакей с салфеткою, // Хромает: «Кушать подано!» // Со всей своею свитою, // С детьми
и приживалками, // С кормилкою
и нянькою, //
И с белыми собачками, // Пошел помещик завтракать, //
Работы осмотрев. // С реки из лодки грянула // Навстречу барам музыка, // Накрытый стол белеется // На самом берегу… // Дивятся наши странники. // Пристали к Власу: «Дедушка! // Что за порядки чудные? // Что за чудной старик?»
Что шаг, то натыкалися // Крестьяне на диковину: // Особая
и странная //
Работа всюду шла. // Один дворовый мучился // У двери: ручки медные // Отвинчивал; другой // Нес изразцы какие-то. // «Наковырял, Егорушка?» — // Окликнули с пруда. // В саду ребята яблоню // Качали. — Мало, дяденька! // Теперь они осталися // Уж только наверху, // А было их до пропасти!