После Раисы Павловны и Майзеля Евгений Константиныч отправился в генеральский флигелек навестить больную Нину Леонтьевну. Эта последняя приняла его очень радушно и засыпала
остроумным разговором, причем успела очень ядовито пройтись относительно всего кукарского общества. Евгений Константиныч слушал ее с ленивой улыбкой и находил, что болезнь не отразилась на ее умственных способностях в дурную сторону, а даже напротив, как будто еще обострила этот злой мозг.
На этом последнем поприще Вершинин был в своем роде единственный человек: никто лучше его не мог поддержать беглого,
остроумного разговора в самом смешанном обществе; у него всегда наготове имелся свеженький анекдот, ядовитая шуточка, остроумный каламбур.
Неточные совпадения
Нина Леонтьевна нимало не смутилась таким оборотом
разговора и громко смеялась над
остроумными анекдотами прогоревшего помпадура.
— Mesdames, — начала она торжественно и с достоинством (Марья Александровна вообще чрезвычайно любила торжественность), — mesdames, я долго прислушивалась к вашему
разговору, к вашим веселым и
остроумным шуткам и нахожу, что пора мне сказать свое слово.
Весь описанный мною
разговор батеньки с маменькою я слышал один — и, признаюся, мысль маменькина, мысль
остроумная и благоразумная, восхитила меня.
Дома она собирала вокруг себя небольшой кружок близких к ней людей, и в это время
разговоры о политике перемешивались с милыми,
остроумными салонными
разговорами, с исполнением замечательными артистами разных музыкальных пиес; сама принцесса прекрасно играла на арфе и каждый раз доставляла гостям своим случай восхищаться ее поистине высоким редким искусствам.
Разговор Дюма был чисто литераторский, не столько преисполненный самовлюбленности и славолюбия, сколько соперничества с своим тогдашним главным соперником по сцене — Сарду. Вот
остроумное сравнение, какое он сделал постройке всякой пьесы Сарду: