Неточные совпадения
— Ах! коза, коза… — разжимая теплые полные руки, шептала Хиония Алексеевна. — Кто же, кроме тебя, будет у вас шутить? Сейчас видела Nadine… Ей, кажется, и улыбнуться-то тяжело. У нее и девичьего ничего нет
на уме… Ну, здравствуй, Верочка, ma petite, ch###vre!.. [
моя маленькая козочка!.. (фр.).] Ax, молодость, молодость, все шутки
на уме, смехи да пересмехи.
—
Моя часть целиком уходила
на хлопоты, Василий Назарыч.
— Да начать хоть с Хины, папа. Ну, скажи, пожалуйста, какое ей дело до меня? А между тем она является с своими двусмысленными улыбками к нам в дом, шепчет мне глупости, выворачивает глаза то
на меня, то
на Привалова. И положение Привалова было самое глупое, и
мое тоже не лучше.
— И отличное дело: устрою в монастырь… Ха-ха…Бедная
моя девочка, ты не совсем здорова сегодня… Только не осуждай мать, не бери этого греха
на душу: жизнь долга, Надя; и так и этак передумаешь еще десять раз.
— Вот, Вася, и
на нашей улице праздник, — говорил Гуляев своему поверенному. — Вот кому оставлю все, а ты это помни: ежели и меня не будет, — все Сергею… Вот
мой сказ.
Какой-то дикий разгул овладел всеми:
на целые десятки верст дорога устилается красным сукном, чтобы только проехать по ней пьяной компании
на бешеных тройках; лошадей не только поят, но даже
моют шампанским; бесчисленные гости располагаются как у себя дома, и их угощают целым гаремом из крепостных красавиц.
— Тут все
мое богатство… Все
мои права, — с уверенной улыбкой повторил несколько раз старик, дрожавшими руками развязывая розовую ленточку. — У меня все отняли… ограбили… Но права остались, и я получу все обратно… Да. Это верно… Вы только посмотрите
на бумаги… ясно, как день. Конечно, я очень давно жду, но что же делать.
— Об этом мы еще поговорим после, Сергей Александрыч, а теперь я должен вас оставить… У меня дело в суде, — проговорил Веревкин, вынимая золотые часы. — Через час я должен сказать речь в защиту одного субъекта, который убил троих. Извините, как-нибудь в другой раз… Да вот что: как-нибудь
на днях загляните в
мою конуру, там и покалякаем. Эй, Виктор, вставай, братику!
— Я тебе серьезно говорю, Сергей Александрыч. Чего киснуть в Узле-то? По рукам, что ли? Костя
на заводах будет управляться, а мы с тобой
на прииски; вот только
моя нога немного поправится…
—
Моя вторая дочь, Алла, — певуче протянула Агриппина Филипьевна, когда дядюшка поместился с своими улыбками
на диване.
— Обратите внимание, Сергей Александрыч,
на это произведение природы, — говорил Nicolas, принимая Вадима к себе
на руки. — Ведь это
мой брат Вадишка…
— Знаю, что острижете, — грубо проговорил Лепешкин, вынимая толстый бумажник. — Ведь у тебя голова-то, Иван Яковлич, золотая, прямо сказать, кабы не дыра в ней… Не стоял бы ты
на коленях перед мужиком, ежели бы этих своих глупостев с женским полом не выкидывал. Да… Вот тебе деньги, и чтобы завтра они у меня
на столе лежали. Вот тебе
мой сказ, а векселей твоих даром не надо, — все равно
на подтопку уйдут.
— Все это
мои клиенты, — проговорил Веревкин, кивая головой
на тянувшиеся по сторонам лавки узловских мучников.
— Вы не смотрите, что
на вид вся лавчонка трех рублей не стоит: вон
на этих мешках да
на ларях такие куши рвут, что
мое почтение.
— Я? Привалова? — удивилась Антонида Ивановна, повертывая к мужу свое мокрое лицо с следами
мыла на шее и голых плечах. «Ах да, непосредственность…» — мелькнуло у ней опять в голове, и она улыбнулась.
— О, непременно… — соглашался Оскар Филипыч, надвигая
на голову свою соломенную шляпу. — Рука руку
моет: вы будете действовать здесь, я там.
— Это
мой узник, — объяснила Антонида Ивановна мужу, показывая глазами
на Привалова. — Представь себе, когда Сергей Александрыч узнал, что тебя нет дома, он хотел сейчас же незаметным образом скрыться. В наказание я заставила его проскучать целый час в
моем обществе…
— Ох, чует
мое сердечушко, што не к добру ты нагрянул, — причитал Лука, добывая полотенце из сундучка. — Василий-то Назарыч не ждал ведь тебя, даже нисколько не ждал, а ты, на-поди, точно снег
на голову…
— Поправимся?! Нет, я тебя сначала убью… жилы из тебя вытяну!! Одно только лето не приехал
на прииски, и все пошло кверху дном. А теперь последние деньги захватил Работкин и скрылся… Боже
мой!! Завтра же еду и всех вас переберу… Ничего не делали, пьянствовали, безобразничали!!
На кого же мне положиться?!
— Я один, один… — стонал Василий Назарыч, закидывая голову
на спинку кресла. — Не
на кого положиться… Ох, хоть бы умереть скорее!.. Нищета, позор… О, боже
мой!!!
— Видишь, Надя, какое дело выходит, — заговорил старик, — не сидел бы я, да и не думал, как добыть деньги, если бы
мое время не ушло. Старые друзья-приятели кто разорился, кто
на том свете, а новых трудно наживать. Прежде стоило рукой повести Василию Бахареву, и за капиталом дело бы не стало, а теперь… Не знаю вот, что еще в банке скажут: может, и поверят. А если не поверят, тогда придется обратиться к Ляховскому.
— Понятное дело, Борис Григорьич, нам пора и за ум приниматься, а не все прыгать
на одной ножке, — довольно грубо отвечала Зося, но сейчас же поправилась. — Вы, милый
мой доктор, тысячу раз уж извините меня вперед… Я постоянно оказываю вам самую черную неблагодарность. Вы ведь извините меня? Да?
— А я вас давно ищу, Сергей Александрыч, — весело заговорила Надежда Васильевна, останавливаясь пред Приваловым. — Вы, кажется, скучаете?.. Вот
мой кавалер тоже не знает, куда ему деваться, — прибавила она с улыбкой, указывая головой
на Лоскутова, который действительно был жалок в настоящую минуту.
— Хорошо… я поручусь за вас, вы получите деньги и закопаете их
на своих приисках, — ведь я должен буду платить по
моему поручительству?
—
На прощанье?! Спокойно?! Боже
мой… Нет, ты никуда не уйдешь… я живую замурую тебя в четыре стены, и ты не увидишь света божьего…
На прощанье! Хочешь разве, чтобы я тебя проклял
на прощанье?.. И прокляну… Будь ты проклята, будьте вы оба прокляты!..
— Да, вы можете надеяться… — сухо ответил Ляховский. — Может быть, вы надеялись
на кое-что другое, но богу было угодно поднять меня
на ноги… Да! Может быть, кто-нибудь ждал
моей смерти, чтобы завладеть
моими деньгами,
моими имениями… Ну, сознайтесь, Альфонс Богданыч, у вас ведь не дрогнула бы рука обобрать меня? О, по лицу вижу, что не дрогнула бы… Вы бы стащили с меня саван… Я это чувствую!.. Вы бы пустили по миру и пани Марину и Зосю… О-о!.. Прошу вас, не отпирайтесь: совершенно напрасно… Да!
— Вы меня обокрали, Альфонс Богданыч… — прошептал убитым голосом Ляховский. — Каждый гвоздь
на ваших заводах
мой… Понимаете: вы меня пустили по миру!!
— Ах, не спрашивайте, пожалуйста! — жеманно отвечала Хиония Алексеевна. — Вы знаете
мой проклятый характер… После вашего отъезда доктор посоветовал ехать
на воды — вот я и отправилась. У меня уж такой характер. А здесь встречаю Софью Игнатьевну… случайно познакомились…
— Нет, не
на бусурманке, Марья Степановна, — отвечал Привалов. —
Моя невеста католичка…
— А кто же больше?.. Он… Непременно он. У меня положительных данных нет в руках, но я голову даю
на отсечение, что это его рук дело. Знаете, у нас, практиков, есть известный нюх. Я сначала не доверял этому немцу, а потом даже совсем забыл о нем, но теперь для меня вся картина ясна: немец погубил нас… Это будет получше Пуцилло-Маляхинского!.. Поверьте
моей опытности.
— Кстати уж пошлите и верхнее платье, — просил Тит Привалов, — а то все, что
на мне, — не
мое, антрепренерское.
— А ведь
мое дело
на днях вырешится окончательно… Как же! Я уж говорил об этом Павле Ивановне. Вот и бумаги…
— Вот уж сорочины скоро, как Катю
мою застрелили, — заговорила Павла Ивановна, появляясь опять в комнате. — Панихиды по ней служу, да вот собираюсь как-нибудь летом съездить к ней
на могилку поплакать… Как жива-то была, сердилась я
на нее, а теперь вот жаль! Вспомнишь, и горько сделается, поплачешь. А все-таки я благодарю бога, что он не забыл ее: прибрал от сраму да от позору.
— Я вам объясню, Надежда Васильевна, почему доктор скрывал от вас
мое появление здесь, — заговорил Привалов, опуская глаза. — Он боялся, что я могу явиться к вам не совсем в приличном виде… Доктор так добр, что хотел, хотя
на время, скрыть
мои недостатки от вас…
P.S.
Мой муж, вероятно, не особенно огорчится
моим отъездом, потому что уже, кажется, нашел себе счастье en trois…. [втроем (фр.).] Если увидите Хину, передайте ей от меня, что обещанные ей Половодовым золотые прииски пусть она сама постарается отыскать, а лично от себя я оставляю ей
на память
моего мохнатого друга Шайтана».
«Золотые прииски пусть она сама постарается отыскать, а лично от себя я оставляю ей
на память
моего мохнатого друга Шайтана…» Эта фраза колола Хионию Алексеевну, как змеиное жало.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние
мое было весьма печальное, но, уповая
на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже
на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да
на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи
мои; это такой народ, что
на жизнь
мою готовы покуситься.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (хватаясь за голову).Ах, боже
мой, боже
мой! Ступай скорее
на улицу, или нет — беги прежде в комнату, слышь! и принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем!
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно
на бога ропщешь, человек!..» Ну и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю
мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)