Неточные совпадения
В углу комнаты у небольшого окна, выходившего
на двор, сидел мужчина
лет под сорок, совсем закрывшись последним номером газеты.
Надежда Васильевна, старшая дочь Бахаревых, была высокая симпатичная девушка
лет двадцати. Ее, пожалуй, можно было назвать красивой, но
на Маргариту она уже совсем не походила. Сравнение Хионии Алексеевны вызвало
на ее полном лице спокойную улыбку, но темно-серые глаза, опушенные густыми черными ресницами, смотрели из-под тонких бровей серьезно и задумчиво. Она откинула рукой пряди светло-русых гладко зачесанных волос, которые выбились у нее из-под летней соломенной шляпы, и спокойно проговорила...
Для своих пятидесяти пяти
лет она сохранилась поразительно, и, глядя
на ее румяное свежее лицо с большими живыми темными глазами, никто бы не дал ей этих
лет.
— Батюшка ты наш, Сергей Александрыч!.. — дрогнувшим голосом запричитал Лука, бросаясь снимать с гостя верхнее пальто и по пути целуя его в рукав сюртука. — Выжил я из ума
на старости
лет… Ах ты, господи!.. Угодники, бессребреники…
Взглянув
на Верочку, Привалов едва успел подавить невольную улыбку: несмотря
на свои шестнадцать
лет, она все еще оставалась «булкой».
Глядя
на испитое, сморщенное лицо Хионии Алексеевны, трудно было допустить мысль, что ей когда-нибудь, даже в самом отдаленном прошлом, могло быть шестнадцать
лет.
Я еще понимаю, что дело о Холостове затянули
на десять
лет и вытащили решение в тот момент, когда Холостова уже нельзя было никуда сослать, кроме царствия небесного…
— Василий Назарыч, ведь со времени казенной опеки над заводами прошло почти десять
лет… Несмотря ни
на какие хлопоты, я не мог даже узнать, существует ли такой отчет где-нибудь. Обращался в контроль, в горный департамент, в дворянскую опеку, везде один ответ: «Ничего не знаем… Справьтесь где-нибудь в другом месте».
Я надеялся, что когда заводы будут под казенной опекой, — они если не поправятся, то не будут приносить дефицита, а между тем Масман в один
год нахлопал
на заводы новый миллионный долг.
Костя вот уж пять
лет работает
на них, как каторжный, и добился ежегодного дивиденда в триста тысяч рублей.
—
На вот, жил пятнадцать
лет в столице, приехал — и рассказать нечего. Мы в деревне, почитай, живем, а вон какие россказни распустили.
В результате оказалось, конечно, то, что заводское хозяйство начало хромать
на обе ноги, и заводы, по всей вероятности, пошли бы с молотка Но счастливый случай спас их: в половине сороковых
годов владельцу Шатровских заводов, Александру Привалову, удалось жениться
на дочери знаменитого богача-золотопромышленника Павла Михайлыча Гуляева.
Несмотря
на свою близость к старику Гуляеву, а также и
на то, что в течение многих
лет он вел все его громадные дела, Бахарев сам по себе ничего не имел, кроме знания приискового дела и несокрушимой энергии.
На этой половине роль хозяйки с двенадцати
лет принадлежала Надежде Васильевне, которая из всех детей была самой близкой сердцу Василья Назарыча.
Вместе с
годами из детских шалостей выросли крупные недостатки, и Виктор Васильич больше не просил у матери прощения, полагаясь
на время и
на ее родительскую любовь.
— Вот уж воистину сделали вы мне праздник сегодня… Двадцать
лет с плеч долой. Давно ли вот такими маленькими были, а теперь… Вот смотрю
на вас и думаю: давно ли я сама была молода, а теперь… Время-то, время-то как катится!
— Да как вам сказать… У нее совсем особенный взгляд
на жизнь,
на счастье. Посмотрите, как она сохранилась для своих
лет, а между тем сколько она пережила… И заметьте, она никогда не пользовалась ничьей помощью. Она очень горда, хотя и выглядит такой простой.
— Если бы я отдал землю башкирам, тогда чем бы заплатил мастеровым, которые работали
на заводах полтораста
лет?.. Земля башкирская, а заводы созданы крепостным трудом. Чтобы не обидеть тех и других, я должен отлично поставить заводы и тогда постепенно расплачиваться с своими историческими кредиторами. В какой форме устроится все это — я еще теперь не могу вам сказать, но только скажу одно, — именно, что ни одной копейки не возьму лично себе…
Несмотря
на свои сорок восемь
лет, Агриппина Филипьевна была еще очень моложава, прилично полна и обладала самыми аристократическими манерами.
Мы уже сказали, что старшая дочь Агриппины Филипьевны была замужем за Половодовым; следующая за нею по
летам, Алла, вступила уже в тот цветущий возраст, когда ей неприлично было оставаться в недрах муравейника, и она была переведена в спальню maman, где и жила
на правах совсем взрослой барышни.
В это время дверь в кабинет осторожно отворилась, и
на пороге показался высокий худой старик
лет под пятьдесят; заметив Привалова, старик хотел скрыться, но его остановил голос Веревкина...
Узле он отделал свой дом
на английский манер и
года два корчил из себя узловского сквайра.
Василий Назарыч половину
года проводил
на приисках, а другую половину почти все вечера у него были заняты кабинетной работой или визитами разных нужных людей.
Несмотря
на то, что
на дворе стояло
лето, почерневшие и запыленные зимние рамы не были выставлены из окон, и сам хозяин сидел в старом ваточном пальто.
— Вы хотите меня по миру пустить
на старости
лет? — выкрикивал Ляховский бабьим голосом. — Нет, нет, нет… Я не позволю водить себя за нос, как старого дурака.
— Эти комнаты открываются раз или два в
год, — объяснял Ляховский. — Приходится давать иногда в них бал… Не поверите, одних свеч выходит больше, чем
на сто рублей!
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться, что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того, что их создало. Наживать для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым
годом все толще и толще нарастала
на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
На вид ему можно было дать
лет тридцать пять; узкое бледное лицо с небольшой тощей бородкой было слегка тронуто оспой, густые, сросшиеся брови и немного вздернутый нос делали его положительно некрасивым.
— Очень редко… Ведь мама никогда не ездит туда, и нам приходится всегда тащить с собой папу. Знакомых мало, а потом приедешь домой, — мама дня три дуется и все вздыхает. Зимой у нас бывает бал… Только это совсем не то, что у Ляховских. Я в прошлом
году в первый раз была у них
на балу, — весело, прелесть! А у нас больше купцы бывают и только пьют…
—
На Варваринском прииске плохо, — объяснил Василий Назарыч, не глядя
на старика. — Значит,
летом нам работать негде будет…
— Ты меня зарезал… Понимаешь: за-ре-зал… — неистово выкрикивал Василий Назарыч каким-то диким, страшным голосом. —
На старости
лет пустил по миру всю семью!.. Всех погубил!! всех!!
— Поправимся?! Нет, я тебя сначала убью… жилы из тебя вытяну!! Одно только
лето не приехал
на прииски, и все пошло кверху дном. А теперь последние деньги захватил Работкин и скрылся… Боже мой!! Завтра же еду и всех вас переберу… Ничего не делали, пьянствовали, безобразничали!!
На кого же мне положиться?!
Привалов по целым часам лежал неподвижно
на своей кушетке или, как маятник, бродил из угла в угол. Но всего хуже, конечно, были ночи, когда все кругом затихало и безысходная тоска наваливалась
на Привалова мертвым гнетом. Он тысячу раз перебирал все, что пережил в течение этого
лета, и ему начинало казаться, что все это было только блестящим, счастливым сном, который рассеялся как туман.
— Скажите… Как жаль! Нынешние молодые люди совсем и
на молодых людей не походят. В такие ли
годы хворать?.. Когда мне было шестнадцать
лет… А все-таки такое странное совпадение: Привалов не выходит из комнаты, занят или нездоровится… Nadine тоже…
Прежде всего выступила
на сцену история составления уставной грамоты, [Уставная грамота — акт, определяющий отношения между помещиком и крестьянами до совершения выкупной сделки; составлялся, по «Положению» 1861
года об отмене крепостного права, самим помещиком и утверждался мировым посредником, избранным из среды дворян.] что относилось еще ко времени опекунства Сашки Холостова.
Все уверены в том, что, будь вы сами
на приисках прошлое
лето, ничего не произошло бы.
Роскошные белокурые волосы были острижены, и девушка походила теперь
на мальчика
лет пятнадцати с тонким профилем и точно нарисованными бровями.
Публика начала съезжаться
на воды только к концу мая. Конечно, только половину этой публики составляли настоящие больные, а другая половина ехала просто весело провести время, тем более что
летом жизнь в пыльных и душных городах не представляет ничего привлекательного.
Дела
на приисках у старика Бахарева поправились с той быстротой, какая возможна только в золотопромышленном деле. В течение весны и
лета он заработал крупную деньгу, и его фонды в Узле поднялись
на прежнюю высоту. Сделанные за последнее время долги были уплачены, заложенные вещи выкуплены, и прежнее довольство вернулось в старый бахаревский дом, который опять весело и довольно глядел
на Нагорную улицу своими светлыми окнами.
Летом были получены два письма от Надежды Васильевны, но нераспечатанными попали прямо в печь, и Марья Степановна благочестиво обкурила своей кацеей даже стол,
на котором они лежали.
— А знаете, какой совет она мне дала
на прощанье? «Вы, говорит, теперь отдохните немного и дайте отдохнуть другим. Через
год конкурс должен представить отчет в опеку, тогда вы их и накроете… Наверно, хватят большой куш с радости!» Каково сказано!.. Ха-ха… Такая политика в этой бабенке — уму помраченье! Недаром миллионными делами орудует.
— Вот уж сорочины скоро, как Катю мою застрелили, — заговорила Павла Ивановна, появляясь опять в комнате. — Панихиды по ней служу, да вот собираюсь как-нибудь
летом съездить к ней
на могилку поплакать… Как жива-то была, сердилась я
на нее, а теперь вот жаль! Вспомнишь, и горько сделается, поплачешь. А все-таки я благодарю бога, что он не забыл ее: прибрал от сраму да от позору.
— Я думал об этом, Надежда Васильевна, и пришел к тому убеждению, что самое лучшее будет вам отправиться в Гарчики,
на мельницу. У Привалова там есть хорошенький флигелек, в котором вы отлично можете провести
лето. Если хотите, я переговорю с Сергеем Александрычем.
Половодов должен был подать первый отчет по конкурсному управлению Шатровскими заводами осенью, когда кончится заводский
год. Привалов и Веревкин ожидали этого срока с особенным нетерпением, потому что отчет должен был дать им в руки предлог устранить Половодова с его поста. Теперь налицо было два наследника, и это обстоятельство давало некоторую надежду
на полный успех дела.
— Мне странным кажется только то, — говорил Привалов, — почему Половодов сразу зарвался, тогда как ему гораздо выгоднее было обобрать заводы в течение нескольких
лет на гораздо большую сумму…
Свадьба Веревкина состоялась в январе, а весной он уехал с Василием Назарычем
на прииски. Привалов с братом Титом жил в Петербурге, где продолжал хлопоты по делу о заводах. Прошло
лето, наступила опять зима, и все кругом потонуло в глубоком снегу.
— Теперь все… Компания приобрела заводы с рассрочкой платежа
на тридцать семь
лет, то есть немного больше, чем даром. Кажется, вся эта компания — подставное лицо, служащее прикрытием ловкой чиновничьей аферы.
— Ну, как ты живешь здесь?.. — заговорил Василий Назарыч после короткой, но тяжелой паузы. — Все с твоей школой да с бабами возишься? Слышал, все слышал… Сорока
на хвосте приносила весточки. Вон ты какая сама-то стала: точно сейчас из монастыря. Ведь три
года не видались…
На мельнице Василий Назарыч прожил целых три дня. Он подробно рассказывал Надежде Васильевне о своих приисках и новых разведках: дела находились в самом блестящем положении и в будущем обещали миллионные барыши. В свою очередь, Надежда Васильевна рассказывала подробности своей жизни, где счет шел
на гроши и копейки. Отец и дочь не могли наговориться: полоса времени в три
года, которая разделяла их, послужила еще к большему сближению.
Не продали бы заводов, если бы у меня тогда
на Варваринском не случилась беда да нога меня не продержала дома целый
год.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый
год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой
на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что было также в прежни
леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились
на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним
на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь
лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три
года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, //
На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый
год // Мужьев военных и поход.