Неточные совпадения
— Батюшка ты наш, Сергей Александрыч!.. — дрогнувшим голосом запричитал Лука, бросаясь снимать с гостя верхнее пальто и по пути целуя его
в рукав сюртука. — Выжил я
из ума на старости
лет… Ах ты, господи!.. Угодники, бессребреники…
Привалова поразило больше всего то, что
в этом кабинете решительно ничего не изменилось за пятнадцать
лет его отсутствия, точно он только вчера вышел
из него. Все было так же скромно и просто, и стояла все та же деловая обстановка. Привалову необыкновенно хорошо казалось все: и кабинет, и старик, и даже самый воздух, отдававший дымом дорогой сигары.
В каких-нибудь десять
лет он быстро прошел путь от простого рабочего до звания настоящего золотопромышленника, владевшего одним
из лучших приисков во всей Сибири.
— Очень просто: вы и Ляховский держитесь только благодаря дворянской опеке и кой-каким связям
в Петербурге… Так? Дворянскую опеку и после нельзя будет обойти, но ее купить очень недорого стоит: члены правления — один полусумасшедший доктор-акушер восьмидесяти
лет, другой — выгнанный со службы за взятки и просидевший несколько
лет в остроге становой, третий — приказная строка,
из поповичей… Вся эта братия получает по двадцать восемь рублей месячного жалованья. Так?
— А я так не скажу этого, — заговорил доктор мягким грудным голосом, пытливо рассматривая Привалова. — И не мудрено: вы
из мальчика превратились
в взрослого, а я только поседел. Кажется, давно ли все это было, когда вы с Константином Васильичем были детьми, а Надежда Васильевна крошечной девочкой, — между тем пробежало целых пятнадцать
лет, и нам, старикам, остается только уступить свое место молодому поколению.
Несмотря на то, что на дворе стояло
лето, почерневшие и запыленные зимние рамы не были выставлены
из окон, и сам хозяин сидел
в старом ваточном пальто.
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться, что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает
в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того, что их создало. Наживать для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым
годом все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
Самой замечательной способностью Шелехова было то, что, стоило ему только раз вырваться с прииска и попасть куда-нибудь
в город, — он разом спускал все, что копил
в течение нескольких
лет. С ним не было
в этих случаях никакого сладу, и Бахарев терпеливо ждал того момента, когда у загулявшего Данилы Семеныча вылетит
из кармана последний грош.
Привалов по целым часам лежал неподвижно на своей кушетке или, как маятник, бродил
из угла
в угол. Но всего хуже, конечно, были ночи, когда все кругом затихало и безысходная тоска наваливалась на Привалова мертвым гнетом. Он тысячу раз перебирал все, что пережил
в течение этого
лета, и ему начинало казаться, что все это было только блестящим, счастливым сном, который рассеялся как туман.
— Скажите… Как жаль! Нынешние молодые люди совсем и на молодых людей не походят.
В такие ли
годы хворать?.. Когда мне было шестнадцать
лет… А все-таки такое странное совпадение: Привалов не выходит
из комнаты, занят или нездоровится… Nadine тоже…
— Нет, Николай Иваныч,
из такой поездки ровно ничего не выйдет… Поверьте мне. Я столько
лет совершенно напрасно прожил
в Петербурге и теперь только могу пожалеть и себя и даром потраченное время. Лучше будем сидеть здесь и ждать погоды…
Чтобы вырваться
из этой системы паразитизма, воспитываемой
в течение полутораста
лет, нужны нечеловеческие усилия, тем более что придется до основания разломать уже существующие формы заводской жизни.
Приготовления к нынешнему балу доказывали своей торжественной суетой, что готовится нечто
из ряду выходящее вон, не
в пример прошлым
годам.
— Вы ошибаетесь, Игнатий Львович, — невозмутимо продолжал Альфонс Богданыч. — Вы
из ничего создали колоссальные богатства
в течение нескольких
лет. Я не обладаю такими счастливыми способностями и должен был употребить десятки
лет для создания собственной компании. Нам, надеюсь, не будет тесно, и мы будем полезны друг другу, если этого, конечно, захотите вы… Все зависит от вас…
По зимнему пути Веревкин вернулся
из Петербурга и представил своему доверителю подробный отчет своей деятельности за целый
год. Он
в живых красках описал свои хождения по министерским канцеляриям и визиты к разным влиятельным особам; ему обещали содействие и помощь. Делом заинтересовался даже один министр. Но Шпигель успел организовать сильную партию, во главе которой стояли очень веские имена; он вел дело с дьявольской ловкостью и, как вода, просачивался во все сферы.
В ожидании платья Веревкин успел выспросить у Тита Привалова всю подноготную:
из пансиона Тидемана он бежал два
года назад, потому что этот швейцарский профессор слишком часто прибегал к помощи своей ученой палки; затем он поступил акробатом
в один странствующий цирк, с которым путешествовал по Европе, потом служил где-то камердинером, пока счастливая звезда не привела его куда-то
в Западный край, где он и поступил
в настоящую ярмарочную труппу.
Председатель, отставной чиновник Феонов, — сутяга и приказная строка, каких свет не производил; два члена еще лучше: один — доктор-акушер семидесяти восьми
лет, а другой —
из проворовавшихся становых приставов, отсидевший
в остроге три
года…
Вот уже три
года, как он не видал дочери;
из письма Нагибина он узнал
в первый раз, что у него уже есть внучка; потом — что Лоскутов умер.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что было также
в прежни
леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков //
Из лож и кресельных рядов.
В свою деревню
в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору //
В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец,
в полном цвете
лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он
из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Как часто летнею порою, // Когда прозрачно и светло // Ночное небо над Невою // И вод веселое стекло // Не отражает лик Дианы, // Воспомня прежних
лет романы, // Воспомня прежнюю любовь, // Чувствительны, беспечны вновь, // Дыханьем ночи благосклонной // Безмолвно упивались мы! // Как
в лес зеленый
из тюрьмы // Перенесен колодник сонный, // Так уносились мы мечтой // К началу жизни молодой.
Гонимы вешними лучами, // С окрестных гор уже снега // Сбежали мутными ручьями // На потопленные луга. // Улыбкой ясною природа // Сквозь сон встречает утро
года; // Синея блещут небеса. // Еще прозрачные леса // Как будто пухом зеленеют. // Пчела за данью полевой // Летит
из кельи восковой. // Долины сохнут и пестреют; // Стада шумят, и соловей // Уж пел
в безмолвии ночей.
Но чай несут: девицы чинно // Едва за блюдечки взялись, // Вдруг из-за двери
в зале длинной // Фагот и флейта раздались. // Обрадован музыки громом, // Оставя чашку чаю с ромом, // Парис окружных городков, // Подходит к Ольге Петушков, // К Татьяне Ленский; Харликову, // Невесту переспелых
лет, // Берет тамбовский мой поэт, // Умчал Буянов Пустякову, // И
в залу высыпали все, // И бал блестит во всей красе.