Голос Марьи Степановны раздавался в моленной с теми особенными интонациями, как читают только раскольники: она читала немного
в нос, растягивая слова и произносила «й» как «и». Оглянувшись назад, Привалов заметил в левом углу, сейчас за старухами, знакомую высокую женскую фигуру в большом платке, с сложенными по-раскольничьи на груди руками. Это была Надежда Васильевна.
Неточные совпадения
В переднем углу,
в золоченом иконостасе, темнели образа старинного письма; изможденные, высохшие лица угодников, с вытянутыми
в ниточку
носами и губами, с глубокими морщинами на лбу и под глазами, уныло глядели из дорогих золотых окладов, осыпанных жемчугом, алмазами, изумрудами и рубинами.
«А там женишок-то кому еще достанется, — думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои обещания Марье Степановне. — Уж очень Nadine ваша
нос кверху задирает. Не велика
в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит только мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, — вот эта, по-моему, так действительно невеста: всем взяла… Да-с!.. Не чета гордячке Nadine…»
— Они дома-с… — почтительно докладывал он, пропуская Привалова на лестницу с бархатным ковром и экзотическими растениями по сторонам. Пропустив гостя, он захлопнул дверь под
носом у мужиков. — Прут, сиволапые, прямо
в двери, — ворчал он, забегая немного вперед Привалова.
Веревкин дремал
в своем кресле, работая
носом, как буксирный пароход.
В нем заговорила непреодолимая жажда урвать свою долю из того куска, который теперь лежал под
носом.
Синие очки не оставляли горбатого
носа, но он редко смотрел
в них, а обыкновенно поверх их, так что издали трудно было угадать, куда он смотрит
в данную минуту.
Веревкин с сигарой
в зубах самым комфортабельным образом поместился
в креслах и вооружил свой
нос пенсне.
Звонок повторился с новой силой, и когда Лука приотворил дверь, чтобы посмотреть на своего неприятеля, он даже немного попятился назад:
в дверях стоял низенький толстый седой старик с желтым калмыцким лицом, приплюснутым
носом и узкими черными, как агат, глазами. Облепленный грязью татарский азям и смятая войлочная шляпа свидетельствовали о том, что гость заявился прямо с дороги.
Он был страшен
в эту минуту и с пеной у рта, сжав кулаки, несколько раз подступал к самому
носу Данилы Семеныча.
И вообще еще один маленький шаг, и Хина, пожалуй, совсем задерет
нос и
в состоянии даже забыться…
Обрюзглое лицо, мешки под глазами, красный
нос, мутный тупой взгляд больших темных глаз и дрожавшие руки красноречиво свидетельствовали, чем занималась пани Марина
в своих пяти комнатах, где у Приваловых был устроен приют для какого-то беглого архиерея.
Его все радовало кругом: и морозный зимний день, и бежавшие пешеходы с красными
носами, и легкий ход рысака, и снежная пыль, которой обдало его
в одном ухабе.
Глаза казались еще больше
в темных кругах, кончик
носа обострился, недавно еще пухлые красивые губы болезненно обтянулись около зубов.
Она прошла
в зеленую угловую комнату, где было мало огня и публика не так толкалась прямо под
носом. Но едва им удалось перекинуться несколькими фразами, как показался лакей во фраке и подошел прямо к Привалову.
— Ну, уж извините, я вам голову отдаю на отсечение, что все это правда до последнего слова. А вы слышали, что Василий Назарыч уехал
в Сибирь? Да… Достал где-то денег и уехал вместе с Шелеховым. Я заезжала к ним на днях: Марья Степановна совсем убита горем, Верочка плачет… Как хотите — скандал на целый город, разоренье на
носу, а тут еще дочь-невеста на руках.
Веревкин подробно описывал свои хлопоты, официальные и домашние: как он делал визиты к сильным мира сего, как его водили за
нос и как он
в конце концов добился-таки своего, пуская
в ход все свое нахальство, приобретенное долголетней провинциальной практикой.
Половодов вернулся домой
в десять часов вечера, и, когда раздевался
в передней, Семен подал ему полученную без него телеграмму. Пробежав несколько строк, Половодов глухо застонал и бросился
в ближайшее кресло: полученное известие поразило его, как удар грома и он несколько минут сидел
в своем кресле с закрытыми глазами, как ошеломленная птица. Телеграмма была от Оскара Филипыча, который извещал, что их дело выиграно и что Веревкин остался с
носом.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела
в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Другой, Мишель, только лишь познакомился с Андрюшей, как поставил его в позицию и начал выделывать удивительные штуки кулаками, попадая ими Андрюше то
в нос, то в брюхо, потом сказал, что это английская драка.
Неточные совпадения
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И
нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы
в ней найти не мог // Того, что модой самовластной //
В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
«Зачем вечор так рано скрылись?» — // Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства
в Ленском помутились, // И молча он повесил
нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит
в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
В это время стоявший позади лакей утер посланнику
нос, и очень хорошо сделал, иначе бы канула
в суп препорядочная посторонняя капля.
В военное время человек этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные места, украсть перед
носом у самого неприятеля пушку, — это его бы дело.
Бакенбарды по щекам его были протянуты
в струнку; волосы, прическа,
нос, губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом.