— Батюшка ты наш, Сергей Александрыч!.. — дрогнувшим голосом запричитал Лука, бросаясь снимать с гостя верхнее пальто и по пути целуя его в рукав сюртука. — Выжил я из ума на старости лет…
Ах ты, господи!.. Угодники, бессребреники…
— Вот он, — проговорил Лука, показывая глазами на молодого красивого лакея с английским пробором. — Ишь, челку-то расчесал! Только уж я сам доложу о вас, Сергей Александрыч… Да какой вы из себя-то молодец… а! Я живой ногой…
Ах ты, владычица небесная!..
— Устрой, господи, все на пользу! — крестился старик. — На что лучше… Николай-то Иваныч золотая душа, ежели его в руках держать. Вере-то Васильевне, пожалуй, трудновато будет совладать с им на первых порах… Только же и слово сказал: «в семена пойду!»
Ах ты, господи батюшко!
Неточные совпадения
— Болван! Да ведь Привалов — миллионер, пойми
ты это… Мил-ли-онер!..
Ах, господи, где же мой корсет… где мой корсет?
—
Ах! коза, коза… — разжимая теплые полные руки, шептала Хиония Алексеевна. — Кто же, кроме
тебя, будет у вас шутить? Сейчас видела Nadine… Ей, кажется, и улыбнуться-то тяжело. У нее и девичьего ничего нет на уме… Ну, здравствуй, Верочка, ma petite, ch###vre!.. [моя маленькая козочка!.. (фр.).] Ax, молодость, молодость, все шутки на уме, смехи да пересмехи.
—
Ах, Сережа, Сережа… — шептал Бахарев, качая головой. — Добрая у
тебя душа-то… золотая… Хорошая ведь в
тебе кровь-то. Это она сказывается. Только… мудреное
ты дело затеваешь, небывалое… Вот я — скоро и помирать пора, а не пойму хорошенько…
—
Ах, Nicolas, — кокетливо отозвалась Агриппина Филипьевна, —
ты всегда скажешь что-нибудь такое…
—
Ах, какая
ты глупая… Посоветуйся с maman, она лучше
тебе объяснит, чем я, — с улыбкой прибавил Половодов.
—
Ах, какой
ты, Александр, недогадливый, — лукаво говорила Антонида Ивановна. — Сергей Александрыч был занят все время…
—
Ах, здравствуй, Виктор Васильич! — обрадовался Привалов. — Я
тебя давненько-таки не видал. Где это
ты пропадаешь?
—
Ах, боже мой! Как
ты не можешь понять такой простой вещи! Александр Павлыч такой забавный, а я люблю все смешное, — беззаботно отвечала Зося. — Вот и Хину люблю тоже за это… Ну, что может быть забавнее, когда их сведешь вместе?.. Впрочем, если
ты ревнуешь меня к Половодову, то я
тебе сказала раз и навсегда…
— Да уж порядочно, пожалуй, с месяц…
Ах, я и забыл: поздравляю
тебя с женитьбой.
— Нет… заплакал. В старчество впадает… Все заводы жалел.
Ах да, я
тебе позабыл сказать: сестра
тебе кланяется…
—
Ах, раздуй
тебя горой… Миколя!.. — кричал Лепешкин, издали завидя Веревкина. —
Ты как попал к нам? Да и Сергей Александрыч… Ох-хо-хо!.. Горе душам нашим…
—
Ах, черт его возьми!.. Что же
ты раньше не сказал? — смущенно заговорил Иван Яковлич. — Необходимо было предупредить Катю.
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «
Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. //
Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. //
Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
«
Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь…
ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог
тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. //
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.