Неточные совпадения
— Креста на вас нет, скобленые рыла!.. — кричала Охоня, цепляясь за солдатскую амуницию. —
Девка им помешала… Стыда у вас
в глазах нет!..
Арефе сделалось даже совестно, когда низенькая деревянная дверь, обитая толстыми железными полосами, точно проглотила его недавних товарищей по сидению
в «узилище». Сам он через
девку вышел на волю и читал немой укор своей мужской гордости на окружающих лицах.
Воевода подождал, пока расковали Арефу, а потом отправился
в судную избу. Охоня повела отца на монастырское подворье, благо там игумена не было, хотя его и ждали с часу на час. За ними шла толпа народу, точно за невиданными зверями: все бежали посмотреть на
девку, которая отца из тюрьмы выкупила. Поравнявшись с соборною церковью, стоявшею на базаре, Арефа
в первый раз вздохнул свободнее и начал усердно молиться за счастливое избавление от смертной напасти.
«А
девка гладкая, — думал воевода и отплевывался от нечестивой мысли, заползавшей
в старую голову. — Как ее звать-то? А ловко она солдат орясиной шарашила… Одним словом, удалая
девка».
— Это та самая
девка, которая
в церкви сегодня выкликала? — сурово спросил игумен.
Еще дорогой попадья Мирониха рассказала воеводше, отчего
в церкви выкликнула Охоня, — совесть ее ущемила. Из-за нее постригся бывший пономарь Герасим… Сколько раз засылал он сватов к дьячку Арефе, и сама попадья ходила сватать Охоню, да только уперлась Охоня и не пошла за Герасима. Набаловалась
девка, живучи у отца, и никакого порядку не хочет знать. Не все ли равно: за кого ни выходить замуж, а надо выходить.
— Видела я ее даве
в церкви-то, — задумчиво говорила воеводша, покачивая головой. — Ничего
девка, только рожей калмыковата,
в кого она у них уродилась такая раскосая?
— Монастырские служки привели ко мне Охоню, — ответила игуменья. — Игумен прислал за выклики… Ну, я ее
в келарню посадила. Девка-то не причинна тут, Дарья Никитишна, а так она… роковая. Как зародилась, так и помрет…
— Девки-поганки дело, — решила и мать игуменья. — Не инако могло быть, как через нее. Она, поганка, переиначила себя
в честный образ мниха… То-то, кыргызское отродье, посмеялась над святою обителью. Сорому не износить теперь…
— Видеть меня не хочет Полуект Степаныч… Со свету сживает: обошла его вконец девка-поганка. Как чирей, теперь сидит и пухнет
в моем дому… Ох, горюшко, игумен, а одна надежда на тебя, как ты изволишь мне быть.
Гарусов и Арефа знали по-татарски и понимали из отрывочных разговоров схвативших их конников, что их везут
в какое-то стойбище, где большой сбор. Ох, что-то будет?.. Всех конников было человек двадцать, и все везли
в тороках награбленное по русским деревням добро, а у двоих за седлами привязано было по молоденькой
девке. У орды уж такой обычай: мужиков перебьют, а молодых
девок в полон возьмут.
Главная причина заключалась
в том, что там томилась
в затворе именитая узница, а потом наехала воеводша Дарья Никитична, сильно не ладившая с воеводой благодаря
девке Охоньке.
— Ох, не спрашивай… Какое мое житье: ни баба, ни
девка, ни вдова. Просилась у Полуехта Степаныча на пострижение
в обитель, так он меня так обидел, так обидел… Истинно сказать, последнего ума решился.
— Нет тебе благословения, блудник! — отрезал игумен Моисей, проходя
в горницы. — Где
девку спрятал? Подавай ее… Она моя, из нашей Служней слободы, а ты ее уволок тогда с послушания, как волк овцу. Подавай
девку… Сейчас прокляну!..
— Как же, пали слухи и про него… Он теперь у них
в чести и подметные письма пишет. Как-то прибегала
в обитель дьячиха-то и рекой разливалась… Убивается старуха вот как. Охоньку
в затвор посадили… Косу ей первым делом мать Досифея обрезала. Без косы-то уж ей деваться будет некуда. Ночью ее привезли, и никто не знает. Ох, срамота и говорить-то…
В первый же день хотела она удавиться, ну, из петли вынули, а потом стала голодом себя морить. Насильно теперь кормят… Оборотень какой-то, а не
девка.
Неточные совпадения
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них
в то время, когда дворовая
девка в монистах или мальчик
в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу
в долговечном домашнем подсвечнике.
Из брички вылезла
девка, с платком на голове,
в телогрейке, и хватила обоими кулаками
в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый
в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.] был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки).
Здоровый, свежий, как
девка, детина, третий от руля, запевал звонко один, вырабатывая чистым голосом; пятеро подхватывало, шестеро выносило — и разливалась беспредельная, как Русь, песня; и, заслонивши ухо рукой, как бы терялись сами певцы
в ее беспредельности.
Впрочем, ради дочери прощалось многое отцу, и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая
девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи
в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.
Породистые, стройные
девки, каких трудно было найти
в другом месте, заставляли его по нескольким часам стоять вороной.