Неточные совпадения
Строптивец и постоянно
доносы пишет…
Брат Ираклий ушел ни с чем, обдумывая, как
написать второй
донос, чтобы он попал в самую точку.
— Совершенно верно изволите выражаться. Но строптивец он,
доносы разные
пишет на всю братию… Ну, пусть и сам потерпит. В ихнем звании это даже полагается… Терпи — и конец тому делу. Которая дурь-то и соскочит сама собой…
— Михайло Негрович, знаете, какую штуку устроил наш Ираклий? — говорил он, едва переводя дух. — Он
написал на вас новый
донос, а к
доносу приложил вашу куклу, чтобы Егорушка передал владыке уже все вместе. Вот ведь какую штуку удумает вредный человек…
Но он ошибался. Брат Ираклий заперся у себя в кельи и со всеусердием
писал какой-то новый
донос на обительскую жизнь.
В то время, когда Самосвистов подвизался в лице воина, юрисконсульт произвел чудеса на гражданском поприще: губернатору дал знать стороною, что прокурор на него
пишет донос; жандармскому чиновнику дал знать, <что> секретно проживающий чиновник пишет на него доносы; секретно проживавшего чиновника уверил, что есть еще секретнейший чиновник, который на него доносит, — и всех привел в такое положение, что к нему должны были обратиться за советами.
В конце концов Банькевич потерял самообладание и стал
писать доносы в высшие инстанции на самих судей, чинящих одному Курцевичу толеранцию и потакательство, а ему, сироте — дворянину, — импертыненцию и несправедливость.
«Московские ведомости» то и дело
писали доносы на радикальную газету, им вторило «Новое время» в Петербурге, и, наконец, уже после 1 марта 1881 года посыпались кары: то запретят розницу, то объявят предупреждение, а в следующем, 1882, году газету закрыли административной властью на шесть месяцев — с апреля до ноября. Но И.И. Родзевич был неисправим: с ноября газета стала выходить такой же, как и была, публика отозвалась, и подписка на 1883 год явилась блестящей.
Неточные совпадения
— Кто просил тебя
писать на меня
доносы? разве ты приставлен ко мне в шпионы?» — «Я?
писал на тебя
доносы? — отвечал Савельич со слезами.
Тюфяев был в открытой связи с сестрой одного бедного чиновника. Над братом смеялись, брат хотел разорвать эту связь, грозился
доносом, хотел
писать в Петербург, словом, шумел и беспокоился до того, что его однажды полиция схватила и представила как сумасшедшего для освидетельствования в губернское правление.
Взбешенный этим, князь
написал тогда же Николаю Леопольдовичу второе, уже дерзкое письмо, в котором объявил, что окончательно разрывает с ним всякое знакомство и постарается упечь его в Сибирь, где таким, как он, самое подходящее место. Этим разрывом Шестова с Николаем Леопольдовичем воспользовался барон Розен и продиктовал князю
донос на Гиршфельда, который и был послан прокурору. Барон выдал за это своему опекаемому не в зачет сто рублей, конечно из опекунских сумм.
Шестов с жаром пожал ее. Николай Леопольдович усадил его в кресло, сел сам и они принялись толковать. Результатом их разговора было то, что князь Владимир
написал под диктовку Гиршфельда
донос на своего опекуна барона Розена, обвиняя его в растрате опекунских сумм и отказываясь от поданной им, по наущению того же барона, жалобы на Николая Леопольдовича. Последний вручил ему при прощании двести рублей и обещал небольшую периодическую помощь.
Смерть Князева, являвшегося и в этом деле для него опасным свидетелем, была очень и очень кстати. Барон Розен не преминул, впрочем,
написать на Николая Леопольдовича новый
донос, обвиняя его в убийстве Князева, но дело было устроено слишком чисто, чтобы Гиршфельда это обеспокоило.